СТЕНОГРАММА

Дарья БУРЛАКОВА, главный редактор ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO:

Уважаемые коллеги!  Всех приветствую. Мы начинаем круглый стол, который называется «#ЖурналистуОтвечай. Право журналиста на получение запрашиваемой информации». Я рада всех вас видеть. Меня зовут Дарья Бурлакова.

Я главный редактор ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO, которое является инициатором и организатором круглого стола. Мы проводим круглый стол при поддержке и на площадке Информационного центра ООН в Москве, поэтому я хотела бы передать слово сначала представителю центра ООН – Марии Мельниковой. Пожалуйста.

Мария МЕЛЬНИКОВА, помощник по информационным вопросам Информационного центра ООН в Москве:

Доброе утро, уважаемые коллеги! Как только что сказала Дарья, я представляю Информационный центр ООН в Москве. Я позволю себе в начале нашего мероприятия процитировать генерального секретаря ООН Антониу Гутерриша, который сказал буквально так : “Без доступа к прозрачной и достоверной информации невозможна полноценная демократия. Без свободы печати невозможно создать свободные и беспристрастные институты, добиться подотчётности лидеров и донести правду до властей”.

 Мне кажется, эта цитата как нельзя лучше отражает тему сегодняшнего круглого стола, и, в частности, имеет отношение и к правам журналистов, и к правам журналистов на получение информации по направленным запросам. Насколько я знаю, сегодня мы будем вплотную обсуждать данную тему. Скажу буквально несколько слов о том, что делает Организация объединённых наций в поле защиты свободы печати, свободы слова, прав журналистов, безопасности журналистов. Последнее особенно актуально в последние годы, учитывая количество конфликтов и различных ситуаций в разных точках земного шара, которые естественно освещаются СМИ и сопряжены с различными видами риска для журналистов, которые, соответственно, это освещение обеспечивают. Несколько слов о том, какие международные документы регулируют деятельность ООН в плане защиты свободы слова и прав журналистов. Это прежде всего, декларация ЮНЕСКО, кроме того “Виндхукская декларация”, тема которой – содействие независимой плюралистической африканской прессы. С принятия этой декларации началось ежегодное празднование Всемирного дня свободы печати, который был провозглашен Генеральной ассамблеей ООН в декабре 1993 года. Кроме того, в декабре 1990 года была принята специальная резолюция об информации на службе человечества, которая добавила политический вес мандату ЮНЕСКО по продвижению идеи знаний. Краеугольным камнем является свобода прессы. ЮНЕСКО и в целом ООН, департамент глобальных коммуникаций, к которому относится Информационный центр ООН, отстаивают пространство СМИ, свободное от правительственного, политического и экономического контроля. Это является залогом взаимопонимания, залогом сотрудничества, которое необходимо для построения устойчивого мира. Совершенно очевидно, что реализация повестки дня в области устойчивого развития до 2030 года… как Вы знаете, это некий магистральный документ, в соответствии с которым правительства стран строят свободную деятельность на период до 2030 года. Вы видите баннер, на котором представлены все 17 целей устойчивого развития. Так вот реализация на повестке дня в области устойчивого развития и 27 целей немыслима без активной поддержке свободных и независимых СМИ. 

Данная тема актуальна в контексте цели номер 16 – “Мир. Правосудие. Эффективные институты.” В качестве одной из задач данная цель предусматривает обеспечение доступа общественности к информации и защиту основных свобод в соответствии с законодательством и международными соглашениями. Ну и мы все понимаем, что реализация ни одной из 17 целей устойчивого развития и предусмотренных задач невозможна без активной и полноценной, эффективной работы СМИ, потому что мы живём в прозрачном мире. В мире, где все регулируется цифровыми технологиями, в которых обмен информацией происходит с молниеносной скоростью, поэтому доступ к достоверной информации журналистам необходим, и этот вопрос, естественно, никаких сомнений не вызывает. Другое дело, как этот доступ обеспечить. Передаю слово непосредственным организаторам и инициаторам сегодняшнего мероприятия.

Дарья БУРЛАКОВА, журналист, главный редактор ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO:

Мария, благодарю. Это вступительно слово подводит нас к теме для которой мы все и собрались. Мария пояснила, почему мы собрались именно на площадке Информационного центра ООН

Наш круглый стол проходит 5 декабря. Так получилось, что на эту дату назначены были и другие события, которые мы не могли предусмотреть. Заседание совета министров стран ОБСЕ, которое пройдёт сегодня в Братиславе, большая конференция премьер-министра. Поэтому некоторые наши гости и спикеры, главные редакторы СМИ, которые планировали прийти, не смогли доехать. Но мы проводим круглый стол не для того, чтобы пообщаться сегодня и забыть эту тему. Наша задача – создать импульс, чтобы решить проблему, с которой сталкиваемся мы, как журналисты. и многие наши коллеги. Это проблема непредоставления ответов на вопросы журналистов и запросы СМИ. Я хотела бы представить модератора нашего круглого стола – Александр Инин, участник редакции ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO, юрист, журналист. Сегодня он будет выступать модератором и будет помогать нам сориентироваться в процессе поиска и нахождения решений этой проблемы. Александр, вам слово.

Александр ИНИН, участник редакции ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO, юрист:

Добрый день! Меня зовут Александр Инин. Прежде чем мы перейдём к обсуждению нашей ситуации в России, мы хотели бы представить вам видеоролик, который сейчас будет продемонстрирован на экране. Дмитрий, пожалуйста.

ПРОСМОТР ВИДЕОСЮЖЕТА.

Вот такой импульсный ролик мы попросили сделать мастерскую Сергея Мирошниченко во ВГИКе, и ребята откликнулись для того, чтобы помочь нам выразить смыслы – ту базу, которую мы хотим обозначить перед тем, как начать обсуждать права человека на доступ к информации и журналистику, СМИ как инструмент реализации обеспечения этого права. Позволю себе два слова сказать об информационном агентстве. Оно изначально образовалось как волонтёрский проект, журналистами из разных СМИ, которые заинтересованы развивать в своём обществе культуру познания своей реальности при использовании документального кино, которое можно коллективно смотреть и обсуждать, осмыслять свою реальность, степень нашего влияния на происходящие процессы и актуальные проблемы, которые мы могли бы решать и каким образом. Сегодня – годовщина Битвы под Москвой. 5 декабря. 

Я прошу почтить память минутой молчания того достояния, наследниками которого мы являемся, благодаря многим жизням. 

Сегодня мы пригласили трёх соавторов закона, который появился в нашей стране в 1991 году. Закон о СМИ. И попросили каждого из них внести свою лепту в объяснение, как появился этот закон, как это связано с ООН и членством нашей страны в ООН. Как появилась норма нам расскажет Батурин Юрий Михайлович. Как вы втроём, закладывая эту формулировку о том, что редакции СМИ, направляя запрос в любую организацию, действующую  на территории России, вменяют в обязанность любой организации, получившей запрос, в течение 7 дней предоставить информацию. Юрий Михайлович, вам слово.

Юрий БАТУРИН, соавтор Закона о СМИ:
Прежде всего, хотел бы поблагодарить ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO и авторов фильма за чудесную ленту. Действительно, там много кадров, которые я никогда не видел. Они так важны просто для лучшего понимания того, что происходило, и по-человечески просто очень важны.

Приступим к теме нашего разговора. Рискуя показаться невежливым по отношению к гостеприимным хозяевам, я всё же должен заметить, что все началось не с ООН, а чуть раньше. Вы удивитесь, но в 1532 году в Польше чуть-чуть не приняли закон о свободе прессы, ге была и норма, в том числе о которой вы говорите. Это период шляхетской демократии, но то, что там было написано и обсуждено можно сравнить с периодом, когда был написан наш проект и всюду обсуждался в конце 80-х годов. Оказывается, за 400 лет до этого происходило тоже самое в Польше, но законом это не стало. А первым законом стал закон о свободе прессы в Швеции в 1766 году, где уже эта норма содержалась. Конечно, обычно не забывают Францию – Декларацию прав человека и гражданина, но правда в этой декларации говорилась не такая широкая формулировка как, например, в шведском законе, просто люди считали необходимым получать сведения о расходовании их налогов, а также была норма, которая требовала должностных лиц представлять отчёты о своей деятельности. Через 6 лет в Голландии была принята аналогичная декларация, и там было право требовать отчёт у должностных лиц.

Но в 1809 году в Швеции была принят акт формы правления, в котором содержалась формулировка “свобода получать сведения”, и он стал одной из частей конституции. В XVIII–начале XIX века уже достаточно широко и много говорили об этом, но мы пропустим всю промежуточную историю XIX и половину XX века для быстроты. 

В 1948 году, 10 декабря, была принята Всеобщая декларация прав человека Генеральной ассамблеи ООН, где были сформулирована знаменитая статья 19, которая даже дала название организации “Артикль 19”, которая занимается мониторингом свободы печати во всем мире. И там была формулировка: “Свобода получать информацию”. Конечно, там более широкая формулировка, но это то, о чём мы говорим сейчас, это свобода получать информацию. Вскоре Совет Европы принял конвенцию, но она вступила в силу через три года в 1953 году, “О защите прав человека и основных свобод”, где также содержалась формулировка “свобода получать информацию”. Я обращаю ваше внимание, что речь идёт о свободе получать информацию и ни о каких СМИ здесь пока не упоминается, на это важно обратить внимание. 

Международный пакт о гражданских политических правах, без которого не обходится ни одно обсуждение этой темы, где та же статья 19 содержит свободу получать информацию. В 1970 году Консультативная ассамблея Совета Европы приняла декларацию о СМИ и правах человека.

Видите, как здесь сказано? “Право на свободу выражения своего мнения должно распространяться на СМИ. Это общее право.” Давайте мы включим туда СМИ. Пока только включим. Это право дальше включает свободу получать информацию и давление. Официальные власти обязаны, но осторожно (в разумных пределах) обязаны предоставлять информацию,  представляющую интерес для общественности. Эта декларация создала первую бифуркацию – два различных пути развития. С этого момента чётко прослеживаются два различных пути развития: гражданин имеет право на информацию или граждане имеют право на получение инфо через СМИ. И очень чётко все государства разделились на две категории. 

Более демократические государства пошли по пути – каждый имеет право на информацию, в том числе СМИ. Журналист получает информацию как и другой гражданин, а дальше действует в соответствии с профессиональными обязанностями. А граждане более бюрократических государств имеют право на получение информации через СМИ. Вы понимаете разницу. Если через СМИ – возможно создавать пулы из журналистов, своих людей и т.д., и информацию можно корректировать, давать не всю информацию. Вот в этом разница – два направления в развитии. Возникла также вторая бифуркация – право на информацию или доступ к информации. Но об этом позже. Смотрите, что происходило в СССР и в новой России. Я думаю, что мало кто из нынешнего поколения знает, что в СССР разрабатывался проект закона о гласности. Это был период, когда к власти пришёл МихаилСергеевич Горбачева. И именно ЦК КПСС поставил задачу разработать проект закона о гласности в 1987 году. Слово “гласность” тогда было частотно. Самым частотными наряду с перестройкой. И гласность – это был советский вариант права гражданина на информацию. Но гласность – это “недоправо” на информацию, неполное право, но тем не менее, об этом шла речь. Этот проект закона был разработан, передан в Верховный совет, где без всякого шума аккуратно советом похоронен. И последний раз упоминание о нём было в речи генерального секретаря Горбачева в ООН на Генеральной ассамблее в 1988 году. После него этот проект уже не упоминался. На самом деле он страшно интересен, в плане того, как развивалась институция в нашей стране. Но к счастью, мне довелось быть секретарем рабочей группы, которая разрабатывала этот закон, поэтому я всё собрал, ничего не выбросил, сохранил. Сейчас передал в архив, а до этого всё систематизировал и опубликовал. Это проект вместе с комментариями и описаниями опубликован в трудах по интеллектуальной собственности кафедры ЮНЕСКО,  которую возглавлял Михаил Александрович Федотов – том 9. Скорее всего, этого нет в интернете. Если кого-то интересует. Здесь всё, что сохранилось у меня как секретаря этой комиссии. Весь этот закон.

Там право на информацию формулировалось так: “информирование граждан и их объединений о деятельности государства и общественных организаций осуществляется (далее идут некоторые советские реалии): на собраниях трудовых коллективах по месту жительства,через службы информации при государственных органах и общественных организациях, через СМИ, путём официальных публикаций государственных решений и иных сведений, представляющих общественный интерес”.

Сама эта формулировка “просто гражданин может получить” сюда не вошла, потому что борьба вокруг этого закона была очень серьёзной, и в этой борьбе мы-то и проиграли. А дальше появился проект закона о печати и других СМИ. Все три соавтора перед вами. 

Какой был у нас замысел? Первым идёт закон о гласности, как базовый закон, в котором всё-таки все имеют право на информацию, а потом идёт закон о СМИ, с той нормы, по поводу которой мы сегодня собрались. Но первый закон не получился. И тогда мы решили продвигать закон о печати и там записать, что граждане имеют право на информацию в надежде, что журналисты почувствуют свой долг перед обществом, – гражданам не досталось право на информацию, – и когда эта информация окажется у них в руках, они сделают всё, чтобы это закон для каждого гражданина был принят. 

Но мы ошиблись. Журналисты, когда получили это право, забыли всё. Даже перестали читать этот закон. И говорили: “У нас свобода печати. Всё”. На основании этой формулировки. Я открываю наш проект, он опубликован в этой книге – “Феноменология юридического чуда”. Здесь этот проект есть. Здесь описано всё: как этот проект создавался, как проходил, какая была борьба, что менялось. Я не буду останавливаться на этом, просто скажу, как формулировалось. Была статья “Принцип информирования”, где говорится о том, что граждане имеют право на оперативное получение через СМИ достоверных и объективных сведений и т.д. Государственные органы обязаны предоставлять право на информацию, а СМИ имеют право получать информацию. Дальше подробно описано всё об отказе и отсрочке предосталвения информации, в каких случаях. Потом этот закон в 1990 году 12 июня принят,  1 августа вступил в силу. И там наша подробная роспись и права, и процедуры ускромнились до 1 статьи 24 – “Право на получение инфо через средства СМИ”. 

Так было в законе СССР, но уже довольно быстро Союз распался, но получилось так, что сразу после принятия этого закона мы сели за закон российский, потому что оказалось, что наш закон носит более романтический характер, а должен быть очень технологичным. Потому что, когда посмотрели практику применения, оказалось что… 

Александр ИНИН: Юрий Михайлович, когда готовились к мероприятию, интересна была жизненная ситуация – на одном из подобных круглых столов в конце 1980-х годов, вы выступили и сказали… Если можно.

Юрий БАТУРИН: Поскольку мы много уже написали соображений по поводу того, каким должен быть закон о печати, мы на круглом столе в “Московских новостях” однажды выступили и сказали: “В общем хватит обсуждать, надо написать, опубликовать, представить обществу, а потом уже обсуждать!” Дальше всё было по сценарию Владимира Высоцкого – я сказал: “Вы что там, обалдели? Вы уронили шахматный престиж!” А мне сказали в нашем спортотделе: “Вот прекрасно ты и полетишь!” Вот эта вот песня отражает то, что произошло. Реакция была точно такая же – вот и прекрасно, вы и напишите! Я вспоминаю то время, как одно из самых замечательных периодов нашей жизни. У нас было немного времени: Михаил Александрович уезжал в отпуск, Владимир Львович в зарубежную командировку, и я тоже куда-то. У нас было 10 дней. И мы эти 10 дней собирались по очереди друг у друга, это всё шло как песня. Было очень много смеха, потому что 25 раз переформулируешь одну норму, а на следующий день думаешь, кто же мог написать такую глупость. Это было замечательно. 

Но мы, тем не менее, этот проект сдали, потому что деваться нам было некуда. Принесли и сказали: “Давайте опубликуйте!” Но не опубликовали. Цензура была. Главлит. Запретили. Тогда мы пошла в другие газеты:  “Московские новости”, литературные газеты. Нигде не опубликовали. Мы пошли тогда в журнал “Журналист” Дмитрия Сергеевича Авраамова. Старшее поколение его хорошо знает. Он сам нам предложил опубликовать, но и у него ничего не получилось. Тоже. И тут случилась такая вещь, когда Болдырев из “Известий” написал то, чего не было. Мы, естественно, захотели выступить с ответом. С репликой. Написали короткую реплику: “Логика запрета, или запрет логики” и отнесли в “Известия”. Нам сказали: “вы понимаете, что мы это не опубликуем?”. Тогда пошли в “Журналист”. Авраамов тут же взял эту реплику и в номер её поставил. Но тут же из главлита позвонили и сказали, что конечно мы это печатать не будем. Ну как не будем? Было? Было. Напечатано? Напечатано. Началась торговля, в результате проект был опубликован в “Журналисте”, но без названия “Проект закона” и без слов “Статья 1, Статья 2”. А вот просто весь этот текст норм был полностью в “Журналисте” опубликован. Но этого было мало. На самом деле, надо было его продвигать и здесь нам очень помогли друзья Михаила Александровича в Эстонии, эстонский совет журналистов, которые взяли этот проект, перевели его на эстонский и опубликовали в газете “Спортивные новости”. Ну вроде как это действительно было рекордом авторских проектов. 

Александр ИНИН: Прощу прощения. Мы можем сейчас на какую-то более сокращённую версию выступления перейти.

Юрий БАТУРИН: Дальше было так – мы написали проект закона о СМИ, он был принят, потом эта норма в самом общем виде о праве на информацию вошла в Конституцию, 29 статья. И только в 2009 году появился закон , который частично восполнил проект закона о гласности. Представляете, сколько лет прошло, прежде чем он появился? 

А дальше бифуркация номер два – стали различать право на информацию и право на доступ к информации. Право на информацию у вас есть, а доступа у вас нет. Это как бывает в бюрократических государствах. Это происходило не только у нас. Поэтому рекомендации комитета министров ЕС вышли о доступе к информации, а ЕСПЧ не признал самостоятельного права на доступ к информации. Появилась конвенция Совета Европы о доступе, договор ЕС о праве на доступ и т.д. И наконец, это всё перешло на уровень конституционного закрепления. Вот скажем, в конституциях Македонии, Словении появилось право на доступ к информации. В конституциях Португалии и Болгарии – право на информацию и право на доступ. В Эстонии – право было закреплено через обязанность государства предоставлять информацию. Ну наконец, этот закон за год до этого – обеспечения доступа к информации судов, закон о государственной тайне. Поэтому у нас Конституция сформулирована, но законодательство пошло по пути использования понятия “доступ к информации”. Спасибо.

Александр ИНИН, модератор: Я обозначу регламент 7-10 минут. В данном случае мы решили рассмотреть проблему, которая связана именно с деятельностью журналистов и редакции СМИ, когда на наши вопросы организации просят предоставить в письменном виде запрос на бланке редакции СМИ за подписью главного редактора. 

Как раз та самая норма как три соавтора в 1991 году внесли- о практике использования этого инструмента — запрос редакции СМИ. Мы сегодня собрались и договорились с представителями разных редакций, проиллюстрируем, как часто мы используем этот инструмент, как часто нам не отвечают, как мы реагируем на эти ситуации, обращаемся ли в суд, в прокуратуру или оставляем всё как есть.

Павел ГУСЕВ, главный редактор и владелец газеты “Московский комсомолец”, председатель Союза журналистов Москвы, член СПЧ:

Уважаемые коллеги, несколько слов я бы хотел сказать об этой ситуации, которая наблюдается прежде всего в регионах. Регионы и вся Российская федерация, соответственно. Дело в том, что на сегодняшний день мы с вами должны рассматривать всё под микроскопом, а, может быть, биноклем, под лупой того, что происходит в СМИ. Когда мы говорим сегодня о том, что был принят священный закон для журналистов в 1991 году, и лучше ничего не было придумано. Когда ещё 7-8 лет назад по нему был нанесён сокрушительный удар со стороны государственной думы и первого заместителя главы администрации президента Володина. Больше 200 поправок в течение нескольких лет внесено в этот закон и из них очень многие были приняты, к сожалению. Поправки, которые не просто уничтожили очень многие понятия в Законе о СМИ, а просто закон стали превращать в анти-журналистский. Закон, который уже находился не на службе общества и журналистов,  а на службе тех, кто находился за рулём власти. Это, конечно, было жуткое время, и в это время мы сумели, журналистское сообщество, благодаря Михаилу Федотову и его коллегам, с которыми он работал, мы пошли по другому пути. Мы поняли, что это тупиковый путь, и мы попросили и сделали новый закон о СМИ. Проект этого закона был рассмотрен журналистским сообществом. Причём все руководители федеральных СМИ поддержали этот закон о СМИ. Его поддержали в комитете Государственной думы. Но когда он пошёл чуть выше, то лег где-то в папке и до сих пор пылится. 

Это блестящий новый закон о СМИ, который учитывал вопросы интернет-пространства и вопросы ТВ, и вопросы радио, – то есть он брал за основу все СМИ и взаимоотношения с властями. Мы должны это знать и понимать. Не забывать, что такой проект закона существует. Может быть, он со временем нуждается ещё в доработке, но это, безусловно, была совершенно потрясающая новая работа. Дальше я хотел бы проинформировать вас. В связи с тем, что “Московский комсомолец” на сегодняшний день крупнейшее федеральное СМИ… Очень важный момент – много изменений по нашей теме происходит за последние 10 лет в отрицательную сторону. На сегодняшний день, более 80% из зарегистрированных СМИ принадлежат государству или принадлежат аффилированным с государством структурам. Это очень меняет многие понятия и взаимоотношения журналистов с властью, потому что большинству СМИ запрашивать не надо ничего – что им дано, то они и будут говорить, а запрос само государство посылают, в виде определенных посылов, статей в соответствующие структуры. 

Возвращаюсь к “Московскому комсомольцу” и короткому исследованию, которое мы провели в преддверии этого мероприятия. На сегодняшний день мы не принадлежим государству, я единственный владелец, поэтому я работаю с государством на каких-то законодательных основах. Прежде всего есть закон, и я стараюсь в рамках этого закона работать и с обществом, и с государтством. На сегодняшний день у нас как печатная версия, так и интернет-версия выходит почти в 80 регионах нашей страны. По сути дела, мы покрываем всю территорию, включая ещё 15 стран государств зарубежных изданий. Крупнейшие издания в США, Канаде, Австралии, Израиле, Турции и многих других государствах есть наши версии, которые мы там издаём. Так вот, мы провели исследовани 44 регионов и надо отметить, что регионов, редакции которых имели проблемы с ответами на официальные запросы, в соответствии со статьями 39 и 41 Закона о СМИ, практически мы не наблюдаем. Из 44 регионов в 33 регионах вообще нет проблем с запросами и ответами. Государство спокойно реагирует и дает соответствующие ответы. Они не всегда бывают качественные, но тем не менее, ответы в срок приходят, это существует. Про регионы, в которых официальные ответы были получены после неоднократных повторных обращений и вмешательств в прокуратуру, куда мы обращаемся, всего таких 8. Запросы в письменном виде вообще не направляли, ввиду отрицательного опыта неполучения ответов в установленном порядке и ответов по существу – 3 региона. В среднем редакция направляет еженедельно 3 запроса, из них около 70% – в госструктуры и региональные муниципальные органы власти, около 30% – частные и коммерческие организации. Государственные структуры как правило просят письменные запросы, при этом уточнив суть будущего письменного запроса. По статистике партнёров, около 5% запросов остаются без официальных ответов. Очень часто письма теряются из-за формулировки – “мы не получили запроса”, “нам не отправили”, “спрашивайте почту России”. 20-30% – формально отвечают в срок, но предоставляют либо отписки, либо переадресацию, либо отвечают не на поставленные вопросы. 65% или около того – получают адекватные ответы по существу. Таким образом, я ещё раз хочу подчеркнуть, что 65% из 44 регионов – большая часть, получает адекватные ответы и нормально работает с соответствующими структурами власти. 

Гораздо сложнее всё идёт по вопросам работы с бизнесом, частными предпринимателями или частными структурами. Там или вообще нет никаких ответов, или угроза в адрес журналистов и тех редакций, которые занимаются подобными вещами. Потому что эти запросы обычно связаны с лесоразработкой в ряде регионов, например, где частные компании уничтожают с помощью китайских партнёров лесные массивы и всё, что с ними связано. И не только лесные массивы, но и животный мир, и водные ресурсы, которые загрязняются, которые по сути дела уничтожаются и ликвидируются. С ликвидацией лесных массивов, как известно, в природе исчезает вода. Вода в том количестве, в котором существовала за счёт лесных массивов, а сейчас исчезает. То есть страшные экологические угрозы. Такие компании, которые находятся в западно-сибирской зоне с китайским присутствием практически ничего не отвечают, только занимаются угрозами. Здесь мы включаем прокуратуру, которая зачастую идёт на встречу. Не всегда, но общие цифры показательны. Здесь приводится очень много примеров. Я передам записку. Здесь по каждому региону приводятся примеры плюсов и минусов. Мы это очень подробно расписали. Я не буду это приводить, потому что здесь очень много конкретных деталей. Но ещё раз хочу подчеркнуть, что общая цифра 65% полученных ответов – на мой взгляд, это маленький плюс, потому что всё-таки большая часть получает соответствующие ответы. Если брать 100% по всем нашим изданиям, приблизительно цифра будет на том же уровне.

Александр ИНИН, модератор круглого стола:

Благодарим вас. Предлагаем Светлане Кузевановой, представителю Центра защиты прав СМИ из Воронежа, который помогает многим редакциям защищать свои права, в том числе нашей редакции. Предваряя выступление Светланы, я скажу логику, почему мы пригласили выступить представителя центра защиты СМИ. Потому что, согласно закону, у редакции есть три пути, основных два. Когда она не получает ответ на запрос, она может обратиться к более вышестоящему начальству (больше о государственных структурах), а если запрос адресован частной компании, то пути два активных – либо прокуратура, либо в суд. Либо ничего не делать, то есть неактивный путь. 

Светлана КУЗЕВАНОВА, старший юрист Центра защиты прав СМИ:

С большим любопытством слушала статистику, которую Павел Николаевич озвучил, даже  с удивлением некоторым, потому что скорее удивление вызвано спецификой работы Центра защиты прав СМИ, потому что у нас нет статистики, которая показывает соотношение, когда право на доступ к информации соблюдается. К нам журналисты обращаются в ситуациях, когда право нарушается. Когда им отвечают, они не приходят и радостно об этом не рассказывают. Поэтому вся статистика у нас отрицательная и говорит о том, что есть проблема с редакционными запросами. Мне сложно сказать, насколько масштабна эта проблема в стране, но если есть тут журналисты, они подтвердят, что так уж сложилось, что сейчас считается привычным и нормальным, что на запрос не отвечают и никто это не обжалует. Органы власти или организации, которые не отвечают на запросы, так же считают, что нет нарушения закона, потому что им за это ничего особенно и не бывает. Поэтому я буду говорить о правовых путях защиты. 

Мы, юристы, уже устали говорить, что доступ к информации – самое часто нарушаемое право для журналистов, но, к сожалению, оно самое плохо и редко защищаемое, по причине того, что журналисты не готовы тратить время на то, чтобы отстаивать право на информацию. Возможно, не знают, как это делать, нет юристов, которые могли бы помочь в масштабе страны. Возможно, им проще пойти и найти информации в другом месте, а не добиваться, чтобы информация была предоставлена именно этим путём – через реализацию запроса. Но часто это связано с тем, что журналисты сами плохо знают свои права. Стоит напомнить, что запрос может быть как устным, так и письменным. Здесь может быть практическая сложность, что даже задав вопрос в устной форме, журналист может не получить ответ в устной форме и, может быть, ему сообщено, что в течение 7 дней, предусмотренных законом, ему ответят письменно. Его могут попросить составить письменный запрос. Это определенная практическая трудность, которую сложно преодолеть. 

Помимо этого, закон, так как он был написан достаточно давно, содержит формулировки, которые были актуальны для того времени и неочевидно указано, что ответ на запрос может быть предоставлен организациями любой формы собственности. Однако есть разъяснение Верховного суда России о практике применения судами закона о СМИ, в том числе об этом упоминается, но очень странно – говорится о том, что запрос может быть направлен в государственные организации, в скобках указано – коммерческие и некоммерческие. Следует сказать, что  на практике эта сложность преодолена, суды чаще всего не отказывают в защите права на доступ к информации по причине того, что запрос был направлен в коммерческие организации.

Для всех уже стало привычным, что запрос может быть направлен как в органы власти, так и в коммерческие организации, у последних тоже есть обязанность такой ответ предоставить. Что можно оспаривать и какие препятствия мы встречаем, когда отправляется редакционный запрос? 

Во-первых, когда в ответе отказывается. Журналисты получают отказ в предоставлении информации по разным причинам. Наиболее распространено то, что закон о персональных данных не позволяет представить информацию или то, что это коммерческая тайна. Коммерческой тайной зачастую прикрывается предприятия, во всех случаях вне зависимости от того, есть ли она реально. С учётом того, что журналисты плохо разбирается в том то это такое, то хорошо оппонировать в этом случае организациям, которые не предоставили ответ, очень сложно. Очень распространен вариант, когда ответа на редакционный запрос просто нет. Проходит 7, 10, 30 дней, а тебе никто не отвечает. Потом тебе начинают писать, говорят, что не видели, потеряли, не дошло почтой. 

Неполный ответ на редакционный запрос – тоже один из форматов ответа, с которым, наверное, сложно бороться. Когда ты пытаешься защитить право на доступ к информации, потому что из 10 вопросов отвечают на 5, на остальные отвечают уклончиво. Тут перед тобой стоит выбор – идти оспаривать в суд, прокуратуру или пойти найти в другое место за ответом. Нарушение сроков предоставления ответов. Случается до сих пор эта ситуация. Раньше было чаще, но сейчас реже.  Даже сейчас встречаются судебные разбирательства, в которых предметом рассмотрения являются нарушения сроков в один день. Прокуратура и суд рассматривают, имел ли право орган государственной власти ответить не в 7 дней, а в 8, например. Сверяется почтовый штемпель, анализируется доказательная база и суд выносит решение. 

Какие есть варианты защиты – обращение в прокуратуру, в суд и обращение к вышестоящему лицу. В случае, если вы направляли запрос в государственные органы или органы местного самоуправления, это право закреплено в ФЗ “Об обеспечении доступа к информационной деятельности государственных  органов и органов местного самоуправления”, КАС и ФЗ “О порядке рассмотрения обращений граждан”. 

Какой по нашему абсолютному практическому взгляду путь самый эффективный – пожалуй, прокуратура. Это будет звучать несколько странно, но из тех случаев, когда мы обжаловали непредоставление ответа, прокуратора чаще становится… не в том смысле, что чаще защищает, чаще – самый быстрый и эффективный способ получения необходимого результата и защита права. Потому что суд – это всегда не быстро, накладно, это деньги, нервы, время и, соответственно, очень часто журналисты, когда нарушается их право или редакция, сначала горят желанием отомстить обидчику и пойти в суд, но через 2-3 недели пыл стихает и желание идти в суд не кажется таким очевидным. 

На наш взгляд, эффективнее прокуратура. Мы обычно используем одновременно два механизма – обращаемся и в прокуратуру, и в вышестоящие органы к должностному лицу. Пока мы настойчиво это пробуем, но пока 3 путь не показал свою очевидную эффективность. По причине того, что приходит формальный ответ – была проведена проверка, при которой не установлены нарушения, мы понимаем, что корпорация в любом случае будет себя оберегать и не сдаст своих без боя, как говорится. Прокуратура. Обратиться в прокуратуру может кто угодно, кто установил или зафиксировал, что был нарушен закон. Срок проведения проверки – 30 дней. Дополнительные 30 дней, если проверка сложная. На нашей практике, это чаще всего 30 дней, или почти 30 дней, дополнительное время обычно не требуется. Редакция со стороны прокуратуры может быть разная. Если прокуратора сочла, что на запрос ответили неправомерно, могут потребовать устранить допущенные нарушения, предоставить ответ. Помимо этого, обычно прокуратура пишет, что в течение 30 дней компания или орган власти, который нарушил закон, должен сообщить прокуратуре, какие меры по устранению нарушения они приняли. Помимо этого, прокуратура может требовать привлечь к дисциплинарной  ответственности конкретного сотрудника, который повёл себя нехорошо. Такие случаи в практике мы знаем, но их очень мало, или вынести постановление о возбуждении административного производства. 

Бездействие и решение прокурора можно обжаловать. И у нас был такой опыт, когда прокуратура отправляла жалобу тому органу, чье действие оспаривается, хотя это напрямую запрещено законом. Был даже очень комичный случай. Мы написали жалобу на городской совет в прокуратуру, прокуратура отправила нашу жалобу в парламент. Мы по прошествии 30 дней обращаемся в прокуратуру, и они нам абсолютно честно говорят, что отправили нашу жалобу в парламент, мол “там вам ответят”. Мы отвечаем, что не хотим, чтобы нам оттуда ответили. Мы жалуемся, что они нам не предоставили ответ на запрос, мы хотим вашей реакции.  “Нет, мы вам сказали, что писать ничего будем. Жалобу направили. От парламента ждите ответа”. Понимаете уровень реагирования. Был другой случай, когда также прокуратура не признала нарушения и направила жалобу в орган, действия которого мы обжаловали. Мы обжаловали эти действия в Генеральной прокуратуре. Генеральная прокуратура рассмотрела и сказала – всё нормально, мы не видим нарушения в том, что они отправили жалобу в орган, чьи действия мы обжаловали. Хотя на это есть прямой запрет в законе. На самом деле, много примеров, их невозможно в таком временном ограничении показать. Покажу один пример на прокурорское реагирование, один пример на судебное. Судебное производство. 

Мы помогали медиа проекту “Четвертый сектор”. Это СМИ, у которого нет редакции как юридического лица, это сообщество свободных журналистов, но при этом это СМИ. Они запрашивали информацию об инженерных взысканиях, которые проводились якобы компанией “Транснефть Прикамья“. Мы направили 6 запросов, это не были 6 разных запросов. Это был один запрос с последующей перепиской: “нет вы нам должны”, “нет мы вам не должны”, “нет, вы нам все таки должны”. Мы пытались добиться от них с разъяснениями и мотивировками, что вы обязаны предоставить эту информацию. “Транснефть” сказала, что это коммерческая тайна, а этот путепровод строился в рамках соглашения между правительством Пермского края и этой нефтяной компанией и, конечно же, расходы бюджетных средств не могут быть коммерческой тайной, о чём мы неоднократно писали в эту компанию, но они всячески отказывались под разными предлогами. Параллельно мы написали запрос в правительство и попросили правительство предоставить нужные документы. Сначала запрашивалась эта информация под пунктами 1 и 2, затем уже мы попросили паспорт этого нефтепровода и соглашение о сотрудничестве. В этом тоже нам было отказано по причине того, что это коммерческая тайна, как правительством, так и компанией ”Транснефть”. Мы написали в прокуратуру на действие акционерного общества. Прокуратура отреагировала. Они вынесли постановления об устранении нарушений, и прокуратура составила постановление о возбуждении административного производства в отношении начальника отдела общественных связей, короче, пресс-секретаря, не помню, как правильно называется его должность. Дело было передано в суд. Её оштрафовали на 5 тыс. рублей. “Вилка” ответственности административного штрафа должностного лица от 5 до 10 тыс. рублей, но документы никто так и не получил, потому что прокуратура в своём ответе написала , что, опираясь на объяснения, которые были даны правительством и АО “Транснефть Прикамья”, у них нет этих документов, они есть у какой-то другой организации, которая по какому-то договору проводит эти работы вместо “Транснефти”. У нас была возможность направить запрос в эту организацию, но редактор сказала, что устала. Мы месяца три занимались пересылкой этих документов. 

Если мы говорим о судебной защите, то самый распространенный способ –  обжалование отказа в предоставлении информации, или в непредставлении, или в предоставлении не в срок в административном порядке через процедуру, которая прописана в Кодексе административного судопроизводства, истцом может быть гражданин организации, в принципе любое лицо, однако в отличие от направления обращения в прокуратуру, они должны доказать, что этим действием или бездействием нарушены их права или создаются препятствия к их осуществлению. Соответственно, ответчиком являются органы государственной власти, должностные лица.

Александр ИНИН, модератор круглого стола:
Либо любая организация? У вас на слайде указаны только государственные организации и органы местного самоуправления.

Светлана КУЗЕВАНОВА: Потому что только они и могут быть ответчиками по КАС. Срок обращения в суд составляет 3 месяца с момента, когда стало известно о нарушении, либо есть другая альтернатива расчета срока, когда истёк тот срок, в течение которого  должна была быть предоставлена информация. Подсудность с 2018 года введена альтернативная, что для меня была большим удивлением, так как с 2018 года мы не подавали жалобу, не помню, подавали или нет, я думала, что всегда по месту нахождения ответчика, но вот оказалось, что альтернативно с 2018 года по месту жительства истца. Срок рассмотрения дела – 1 месяц, есть дополнительный месяц на продление, если дело сложное, но на практике, как вы понимаете, не всегда получается уложиться в 1 месяц, несмотря на постановление Верховного суда, что такие дел,  в силу их верховной значимости, должны рассматриваться как можно быстро. 

Есть очевидный минус и плюс этого судопроизводства в том, что представитель должен быть лицом с высшем юридическим образованием. Сам редактор может представлять редакцию, безусловно, но если это будет представитель извне, то это должен быть юрист с соответствующими документами. Нужно будет для обращения оплатить госпошлину. Один из ярких примеров последних лет нашей судебной практики – мы оспаривали право на предоставление информации на запрос “Народной газеты Северского края” в Министерство здравоохранения Краснодарского края. Они хотели получить информацию о корректном или некорректном расходовании бюджетных средств по федеральной целевой программе “Земский доктор”. Их интересовали фамилии, имена сотрудников, заключивших договоры, их место работы и должность. Министерство здравоохранения Краснодарского края отказало по причине того, что запрашиваются персональные данные. Мы вступили с ними в длительную переписку, говорили о том, что мы запрашиваемы ровно необходимый неизбыточный объём персональных данных, которые требуются для осуществления профессиональной деятельности журналиста. Но Минздрав был непреклонен в своём решении. Мы обжаловали, дошли до кассации. Судя подтвердили право Министерство здравоохранения отказать нам, в связи с тем, что это персональные данные. Мы подали жалобу в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ), её не признали неприемлемой, но они почему-то ошибочно посчитали, что мы пропустили срок подачи, и сейчас мы как раз на стадии переписки с ЕСПЧ – что срок нами всё-таки не пропущен. 

И если говорить об обжаловании действий или бездействий не органов государственной власти, а организаций – коммерческих или некоммерческих – то здесь немножко другая процедура. Делается это не через Кодекс административного судопроизводства (КАС), а через гражданско-процессуальный кодекс. Но на самом деле хорошо прописанной, отдельной главы к ГПК, которая прописывает как осуществляется этот порядок, нет, поэтому это делается в рамках обычного искового производства. 

Я хотела бы сказать, что у нас, у юристов Центра защиты прав СМИ, есть возможность вести подобные дела, вести их на бесплатной основе. Мы в своё время активно предлагали журналистам, в случаях если ваши права нарушаются, обращайтесь, мы будем помогать вам, писать жалобы и обращения в прокуратуру, если потребуется, будем обращаться в суд, но, к сожалению, мы опять же столкнулись с тем, что журналисты сами не готовы активно это своё право защищать. На это нужно время, которого у них нет, а, может быть, ещё и желания.

Поэтому пока мы занимаемся точечными проектами, когда мы защищаем права конкретных редакций или журналистов. Но при этом мы сделали проект – называется он dostup.media. Это отдельный большой сайт, на котором собраны все вопросы по поводу доступа к информации, начиная от редакционного запроса, заканчивая глобальными – что такое конфиденциальная информация, где вы можете вести съёмку и какие журналисты имеют права в суде, предположим. Поэтому если у вас будут возникать вопросы, вы можете всегда обращаться к нам, и мы постараемся оказать вам должную юридическую поддержку.

Александр ИНИН: Светлана, благодарим Вас. На сегодняшний день в России зарегистрировано очень много СМИ, и главные редакторы зачастую имеют очень поверхностное представление о законодательстве, касающемся сферы СМИ. В данном случае, для человека, которые не очень представляет себе трудности, о которых Вы рассказали, получается, если настаивать на получении информации, самым эффективным вариантом является обращение в прокуратуру. Другой вариант – это суд. На какой период редакция может ориентироваться – от подачи в прокуратуру жалобы в прокуратуру до получения какого-то результата. И по судебным процессам.

Светлана КУЗЕВАНОВА: Давайте ещё раз оговорюсь, обращение в прокуратуру – это не догма. Это наше наблюдение. В каждом конкретном случае, нужно решать индивидуально. Бывают случаи, когда мы понимаем, что ответ не предоставил такой орган, с которым прокуратура вряд ли что-то сделает. Это нужно учитывать. По срокам. 

Если не требуется проведение проверки, прокуратура может предоставить ответ в течение 15 дней. Мы почти не встречали таких случаев, то есть в среднем нужно рассчитывать на месяц. Месяц отсчитывается со дня получения жалобы, соответственно, если вы отправляете не по “Почте России”, то этот срок будет короче. Прокуратура всегда отвечает письменно, соответственно, вы либо договариваетесь, что ответ вам выдадут на руки, сократив сроки на ожидание, либо вы ждёте, пока Почта России вам пришлёт этот ответ. Я бы ориентировалась на месяц-полтора, максимум два. Почему этот путь предпочтительнее, потому что это возможность быстро, без финансовых затрат, в принципе без привлечения юриста. Если редакция хоть раз написала обращение в прокуратуру с помощью юриста, они потом могут использовать эту жалобу как шаблон. Это незатратный путь, который может принести результат. Суд. Начиная с того, что нужно подготовить документы, от недели до нескольких недель, потом обращение в суд. Суд должен рассмотреть его в течение месяца. В это время суды редко укладываются. Я бы закладывала 2-3 месяца на рассмотрение дела в суде. Если будет обжалование, прибавляем ещё несколько месяцев на обжалование. Решение вступает в законную силу только после апелляции, если апелляция есть, либо когда прошёл срок обжалования, если апелляция не подавалась. То есть судебный процесс может длиться от 2-х месяцев до полугода. Это очень усреднённо. 

Александр ИНИН: В вашей практике были ли случаи, когда суд обязывал какую-то организацию предоставить информацию, но она его не исполняла?

Светлана КУЗЕВАНОВА: Нет. Но вообще решений, когда суд обязывал предоставить информацию, можно посчитать по пальцам в нашей практике. В России их больше, потому что мы только часть информации аккумулируем в своей организации, несмотря на то что работаем по России. Но таких решений, действительно, не очень много. Нам известен пример одной редакции, это одна маленькая редакция в Воронежской области, – она больше похожа на листовку, – которую выпускаю два пенсионера. Они пишут о всех насущных проблемах района, в котором живут. Они выпускают её сами, за счёт своей пенсии. И они единственные из известных нам редакций в России, которые активно, регулярно и планомерно защищали своё право на доступ к информации. В течение короткого периода у них было 7 дел по защите права на доступ к информации в суде. Все они были в их пользу, и теперь у них вообще нет проблем с доступом к информации. 

Но это говорит лишь о том, что ваше спасение – только в ваших руках. 

Я повторюсь – мы хотели изменить эту ситуацию, мы предлагали журналистам помощь, никто не приходим.

Дарья БУРЛАКОВА: Мы приходим.

Светлана КУЗЕВАНОВА: Таких, как вы их реально мало. Если посмотреть в общей массе количество редакций, чьи права нарушаются, из те, кто к нам обращается – 5%. Все остальные сначала негодуют, потом перекипают, потом забывают – это стандартный ход развития этого процесса. Именно поэтому, собственно, и к праву редакций направлять запрос, и к обязанности органов отвечать, органы так и относятся. Они не видят реального механизма привлечения их к ответственности за это – ну не ответили, ну и что. 

Александр ИНИН, модератор круглого стола: Есть ли вопросы к Светлане?

Александр АЛЫМОВ, руководитель мониторингового центра по свободе информации и правам журналистов Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека: У меня, скорее, реплика, с вашего позволения. Меня зовут Александр Алымов, я руковожу мониторинговым центром по свободе информации и правам журналистов СПЧ, который был создан в этом году. Кстати, благодаря Михаилу Александровичу. Мы занимаемся именно мониторингом, отслеживаем ситуацию. Я согласен с коллегой, что обращается крайне малое количество наших коллег из регионов не только потому что не хотят. Я и сам из региона, я издаю в двух регионах СМИ. Специфика регионов такова, что люди боятся. Там больше семейные отношения, и если ты начинаешь портить эти отношения с администрацией или ещё с кем-то, тебе потом очень долго это будут припоминать. Мы сделали что. Мы сначала тоже ждали обращения, которые будут к нам поступать. Тоже ребята из Северского района обращались, рассказывали, что у них там происходит. И мы решили создать свой проект “Карта настроений СМИ”, решили сами пойти в регионы, у них спросить. И вот тогда мы получили уже более объективную картину по тому, что происходит. И действительно на сегодняшний день самое частое нарушение касается именно доступа к информации. При чём если говорить о письмах, о запросах, то возникает следующая ситуация… Я себе представляю это в виде игры в кошки-мышки, то есть когда ответственные структуры находят разные варианты ответов для того, чтобы не ответить на запрос. При этом стараются избегать просто игнорировать запрос, потому что прокуратура вступает. Прокуратура вступает по понятной причине – у прокуратуры тоже есть свои планы, которые нужно закрывать, а это самый простой способ. Например, в Астрахани это было – администрация нарушает срок, вместо 7 дней 10 дней. Тут же прокуратура, быстренько представление, у них галочка есть и всем хорошо. Но администрация начинает искать новые пути, они начинают давать такие ответы, с которыми невозможно ничего делать…

Александр ИНИН: Александр, я предлагаю тогда перенести то, что вы говорите о проекте в часть дискуссии, это очень интересно, как вы пытаетесь решить проблему. Светлана, тогда вы закончили своё выступление? Благодарим вас, я знаю, что сегодня у вас ещё много мероприятий. Благодарим Центр, который помогает в трудных ситуациях. Насколько я помню, вы говорили, что у вас опубликованы готовые шаблоны для обращений в прокуратуру, в суд. Если можно пару слов. И насколько мы могли бы благодаря этому круглому столу распространить их дополнительно.

Светлана КУЗЕВАНОВА: Мы на самом деле эти шаблоны включали в книжки, это было достаточно давно. Их, конечно же, нужно обновить. Для тех, кто вообще никогда не пробовал, эти шаблоны подойдут. Их можно найти у нас на сайте в разделе “Библиотека”. Одна книжка называется “Ваше право знать” и вторая книжка “Доступ к информации”. Там есть шаблоны. Но я бы, конечно, рекомендовала, что даже если вы что-то по ним напишете, всё равно написать нашим юристам и мы лёгкий аудит проведём. 

На самом деле к реплике, которая была заявлена, очень большая проблема, почему отказывают, во-первых, потому что редакторы не совсем хорошо сами знают Закон о СМИ и свои права, и часто некорректно формулируют эти запросы. Например, запросы пишут от имени журналиста. Соответственно, уже затягивается процедура, потому что, как мы знаем, запрос у нас редакционный. 

Во-вторых, журналисты неправильно формулируют свои запросы,так, что органы власти будут только радовать тому, что на это можно ответить крайне обтекаемо и не определенно.

Практика показывает, что чем чаще вы пытаетесь защищать своё право, просвещать органы власти и организации в то, что они обязаны вам отвечать, это как раз и формирует позитивную правоприменительную практику, даже не обращаясь в суд.

Мы думаем, что если журналисты даже в своём маленьком городе или районе, будут технично отстаивать своё право на доступ к информации, практика именно в этом районе изменится. Мы в это верим. 

Александр ИНИН: Как получилось так, что в нашем законодательстве появилась эта норма. Основное акцент на том, что орган власти должен предоставлять информацию. Из того, что нам известно, опубликован обзор Верховного суда – отдельное пояснение о том, что запрос редакции СМИ распространяется на все организации — и коммерческие и некоммерческие. Раскройте пожалуйста, смыслы. Считается что закон о СМИ один из самых лучших, почему именно семь дней. 

Михаил ФЕДОТОВ, соавтор Закона о СМИ:

Спасибо. Я хотел бы обсудить один вопрос с Кузевановой, потому что она сказал, что право запросить информацию может только редакция. Но в ст. 47 Закона о СМИ говорится:“Журналист имеет право искать, запрашивать, получать и распространять информацию”. Прямо в законе говорится “запрашивать”, это значит направлять запрос. Если возникает по этому поводу сомнение, то есть ещё пункт 3, где написано “Быть принятым должностными лицами в связи с запросом информации”. Это права журналиста, они отдельно от прав редакции. Другое дело, что в ст. 39-40 про право журналиста осуществлять запрос информации ничего не сказано – это правда. Поэтому в том проекте новой редакции Закона о СМИ, который мы с Юрием Михайловичем Батуриным написали в 2008 году, этот недостаток был исправлен. Мы никогда не заявляли, что мы не поумнеем, мы никогда не заявляли, что в нашем проекте Закона о СМИ не было ошибок. Конечно, были. Просто мы их сразу не заметили. Но потом заметили и предложили, как их исправить. Но на это никто не обратил внимание. Просто надо это знать и пытаться эту норма реализовать. Как? только в судебном порядке, потому что суд может истолковать эти нормы и применить их. Это первое. 

Второе, Что касается истории возникновения этой нормы, об этом Юрий Михайлович говорил очень подробно, поэтому здесь дополнять нечего. 

Что касается срока – почему 7 дней. Потому что так договорились. Это был чистой воды компромисс. На самом деле, если мы посмотрим внимательно закон, то здесь говорится, что редакция имеет право запрашивать, запрос возможен как в устной так и в письменной форме. Это очень важный момент. Что такое интервью у должностного лица? Это запрос информации в устной форме. И на него распространяется соответствующая норма закона о СМИ. Просто нужно правильно соединять эти нормы и тогда они выстраиваются в определённую логическую последовательность. 

Дальше закон говорит, кто обязан предоставлять информацию. Работники пресс-служб или другие уполномоченные лица компетенции, либо руководители этих органов и организаций. 

Что касается срока. Обратите внимание, как сделан закон. Отказ вручается представителю редакции не позднее, чем в 3-дневный срок со дня получения письменного запроса информации. То есть если они решили отказать, они должны отказать в 3-дневный срок. Если они 3-дневный срок пропустили, значит, тем самым они сказали – мы предоставим информацию в 7-дневный срок. Если они 7-дневный срок не могут выдержать, они должны дать ответ об отсрочке предоставления информации, но для этого существуют сроки. 

Я бы обратил внимание ещё вот на что. Светлана об этом очень подробно рассказывала, практика, конечно, у них замечательная и примеры, которые она приводит прекрасные, но надо иметь в виду, что есть ещё такие ворота, в которые они не стучали. Что я имею в виду? Дело в том, что нарушение права редакции на запрос и получение информации является ущемление свободы массовой информации. Ущемление свободы массовой информации влечёт уголовную, административную и дисциплинарную ответственность. Так написано в ст. 58 Закона о СМИ. Поэтому каждый раз, когда возникает неправомерный отказ или иная форма ущемления права редакции на запрос и получение информации, есть возможность не просто обратиться в прокуратуру: “Ах, нам отказали”. А обратиться в прокуратуру: “Ах, нам отказали и тем самым ущемили свободу массовой информации, за что предусмотрена уголовная, административная, дисциплинарная ответственность”. Так написано в законе. Это один момент. Второй момент. Есть ст. 61 Закона о СМИ, которая говорит о порядке обжалования. Что может обжаловаться? И отказ, и отсрочка предоставления информации может быть предметом обжалования могут быть предметом обжалования в суд в порядке гражданского судопроизводства и в порядке, предусмотренному Кодексом об административном судопроизводстве. 

Можно обжаловать отказ, можно обжаловать отсрочку, можно обжаловать несоблюдение порядка предоставления информации, то есть требование , установленное ст. 40 Закона о СМИ. Можно всё это обжаловать. 

Вы получили ответ на запрос информации от неуполномоченного лица – обжаловать в суд. Вы получили отказ с нарушением срока – обжаловать в суд. Вы не получили ответ вообще – обжаловать в суд. Всё это возможно.

Значит, если суд признает обжалуемое решение или действие или бездействие неправомерным, он выносит решение об обоснованности жалобы, обязанность устранить допущенное нарушение и возместить убытки, включая неполученные доходы, полученные учредителем, редакцией, держателем лицензии. Так говорит Закон о СМИ. Когда мы его соединяем с с Гражданско-процессуальным кодексом, мы видим, что они немножко не скоординированы. Но это уже пусть суд разбирается, как их скоординировать. Норма закона должна выполняться.

Александр ИНИН: У нас сформировался вопрос, когда мы готовили это мероприятие к вам, как к трем соавторам этого закона. Вы сформулировали закон. На сегодняшний день, есть норма о том, что организация должна предоставлять в течение 7 дней на редакционный запрос запрошенную информацию. Но никакой ответственности организации закон не предусматривает.  Ответственность несет только должностное лицо, как виновное в непредоставлении информации. Как можно было принимать Закон о СМИ с такой нормой без предусмотренной ответственности за её невыполнение? Или была какая-то норма, которой сейчас уже нет?

Михаил БАТУРИН: Можно я начну? Коллеги, давайте не путать кто, что сформулировал. Мы сформулировали проект закона. А закон, несколько его подкорректировав, сформулировал законодатель. Поэтому вопрос, как можно было принимать что-то, должен быть обращён не к нам, а к законодателю.
Между прочим, в нашем проекте – я вот здесь оставлю библиографическую редкость, брошюрку с нашим проектом 1991 года, если каждый возьмёт по одному экземпляру, то хватит всем, – так вот в этой брошюре написано, после самого проекта: принятие закона Российской Федерации о средствах массовой информации потребует внести следующие изменение и дополнения в действующее законодательство республики: дополнение в Кодекс об административных правонарушениях ущемление свободы массовой информации, злоупотребление свободой массовой информацией и несколько ещё других статей. Дальше. Дополнение в Уголовный кодекс России – тоже статья соответствующая. Это всё было предложено, но это другие законы. Поймите, если мы написали один проект закона, не надо с нас требовать сразу все законодательство России.

Михаил ФЕДОТОВ: Юрий Михайлович абсолютно правильно всё сказал. Мы говорили о том, что необходимо принять дополнительные законодательные акты, в частности – в Уголовный кодекс внести поправки, в Кодекс об административных правонарушениях внести поправки, в Трудовой кодекс внести поправки и так далее. Это было написано. Частично это было выполнено, частично нет. Поэтому в ст. 58 Закона о СМИ написано, что за нарушение права редакции на запрос и получение информации устанавливается уголовная, административная, дисциплинарная или иная ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации. Но совершенно правильно Юрий Михайлович сказал, мы же не всё законодательство делали, мы только закон о СМИ делали. Хотя поправки в Уголовный кодекс тоже мы делали. Ну ладно… Что-то прошло, что-то нет. Поэтому ссылка на то, что нарушение права редакции на запрос и получение информации есть нарушение свободы массовой информации, да, так написано в законе. Но если они скажут “А где в Уголовном кодексе про это написано?”, можно сослаться только на ст. 144 УК России “Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста”. Это возможный вариант. В принципе. Но вообще ст. 144 применяется крайне редко, к сожалению. 

Мария МЕЛЬНИКОВА: А можно маленький вопрос? То есть всё-таки это сфере уголовной ответственности, не административной?

Михаил ФЕДОТОВ: В Кодексе об административных правонарушениях есть статья, но она не говорит о нарушении права редакции на запрос и получение информации. Но есть статья об ответственности за непредоставление информации. Её можно пользоваться, безусловно.

Александр ИНИН: Следующий докладчик Дарья Бурлакова.

Дарья БУРЛАКОВА, журналист, главный редактор ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO: В своём докладе я расскажу о практике нашей редакции. Те случаи, примеры, когда мы пытались получить информацию на свои запросы. После наших уважаемых спикеров, которые рассказали о том, как это теоретически должно применяться, полагаю, что интересно будет сразу посмотреть, как на практике частично это не реализуется. 

Итак, я представляю ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО REALISTFILM.INFO и сетевое издание REALISTFILM.INFO – официальный публикатор материалов информагентства. Кратко о проекте. Информационное агентство создано коллективом журналистов, волонтёров, которые считают, что аудиовизуальные материалы и документы, в том числе документальное кино, являются нашей ценностью, средством познания реальности. Благодаря этим документам мы можем осмыслять свою реальность, познавать её и улучшать. Мы зарегистрированы в Роскомнадзоре с 2014 года как два СМИ – информационное агентство и сетевое издание. 

В своём докладе я расскажу про два кейса. На самом деле в нашей практике их гораздо больше. Мы встречались с разнообразными реакциями и государственных, и негосударственных организаций на наши запросы, включая просто отказ принимать запрос, когда его привозил курьер, даже до такого доходило. Но я остановлюсь на двух кейсах, которые считаю в рамках нашего круглого стола будут полезны и коллегам сами по себе, и полезны для нашего сегодняшнего обсуждения.

Первый кейс – когда Министерство культуры России не ответило на наш официальный запрос. В результате этого мы обратились в Генеральную прокуратуру РФ, поскольку планировали решить этот вопрос в досудебном порядке. В том числе по рекомендации Центра защиты прав СМИ сначала обратились именно в прокуратуру. Но поскольку Генеральная прокуратура не приняла должных мер, – подробнее расскажу в докладе, – мы обратились в суд и на данный момент мы дошли до Верховного суда России, о чём тоже сейчас подробнее расскажу.

Итак, наша редакция фактически начала действовать с 2015 года. Журналисты нашего коллектива трудились и трудятся в разных редакциях, поэтому, естественно, проблема непредоставления ответов на запросы журналистов нам хорошо известна. Но мы, честно говоря, не ожидали, что создав своё СМИ столкнёмся в этой проблемой буквально в первый же месяц нашей деятельности. Речь идёт об июне 2015 года, когда мы начали готовить один из первых материалов – материал о документальном фильме Алёны Полуниной “Варя”. Этот фильм был показан в рамках Московского международного кинофестиваля. Тогда ещё прокатные удостоверения не были урегулированы, на тот момент эта норма только регулировалась Министерством культуры. В процессе подготовки материала у Русской службы BBC появилось сообщение о том, что Министерство культуры РФ отозвало у фильма “Варя” прокатное удостоверение. Вы видите скрин-шорт этого сообщения. Единственный источник, на который ссылались коллеги – это продюсер фильма Анастасия Вельская. После этого СМИ начали тиражировать новость с заголовками “минкульт дал, Минкульт взял”. Лично нам не хватало информации о том, а действительно ли Министерство культуры выдавали это прокатное удостоверение. И когда мы собирались обращаться в министерство, в Фэйсбуке продюсер фильма Анастасия Вельская выложила, собственно, копию этого прокатного удостоверения, у которого был номер и которое уже было подписано заместителем министра культуры Аристарховым. Это значило, что по идее прокатное удостоверение было выдано. 

Мы позвонили в пресс-службу Министерства культуры, устно нам сказали, что никакого прокатного удостоверения фильм “Варя” не получал. На вопросы нашего корреспондента о том, что означает выложенная в Фэйсбуке копия, почему на ней есть подпись и номер, нам отказались отвечать. Сказали, что в таком случае, если вам нужны подробности, вам нужно обратиться к нам официально, написать запрос. 

Мы это и сделали. 6 июля был отправлен запрос, скрин-шорт вы видите на экране. Тогда же мы поняли, что эта проблема по прокатным удостоверениям актуальна и интересна для киносообщества. Мы подготовили и направили на следующий день запрос в Министерство культуры о том, могут ли продюсеры и авторы фильмов показывать их на фестивалях без прокатного удостоверения. Сейчас эта норма урегулирована, но тогда было не ясно нарушают ли авторы фильмов законодательство, показывая фильмы без прокатного удостоверения на фестивалях. 

На запрос, который мы отправили 7 июля, нам вообще ничего не ответили. На запрос, который мы отправили 6 июля, мы получили ответ вечером того же числа – вы видите его на правой части экрана.
Мы видим, что это анонимный ответ – с почты пресс-службы Министерства культуры, но у него нет ни указания исполнительного лица, ни должности, ни подписи. Соответственно, мы как СМИ, которое ориентируется на достоверность информации и ощущаем себя ответственными за ту информацию, которую мы распространяем, связались с пресс-секретарем министра и на тот момент руководителем пресс-службы Елизаветой Лазерсон и попросили оформить ответ официально – на бланке министерства, с подписью и указанием должностного лица.

Эта просьба вызвала очень интересную реакцию руководителя пресс-службы, которая проявила проблему, что люди, которые занимают в том числе такие посты как руководители пресс-служб, не знают в том числе Закон о СМИ, по которому, собственно, они и должны работать. У нас были просветительские разговоры с руководителем пресс-службы, мы поясняли, что редакция вправе обращаться и запрашивать информацию на бланке, что мы не можем распространять не верифицированную информацию.

В процессе долгих переговоров… Нам грозились, что нас внесут в “чёрный список”, в бан, что наши запросы вообще не будут рассматривать. В итоге мы всё-таки договорились, что ответ нам предоставят на официальном бланке. Но на следующее утро мы не получили обещанный ответ, звонки с телефона редакции перестали приниматься. И в установленный законом срок мы не получили ответы на свои запросы, как мы считаем, до сих пор. 

Соответственно, мы обратились в Центр защиты прав СМИ и при поддержке юриста Евгения Антонова, который здесь присутствует, и юристов Центра защиты прав СМИ, мы составили эту жалобу – сначала в Генеральную прокуратуру по факту нарушения прав СМИ.

Светлана говорила, что в основном в течение 30 дней. Мы получили ответ только через два месяца: сначала мы получили уведомление о том, что проверка по нашему делу идёт и необходимо отложить срок. Через два месяца нам пришёл ответ – вы его видите на экране. Что ещё здесь интересного – что пришёл он сразу за подписью первого заместителя генерального прокурора России Александра Буксмана, что, как нам сказали на приёме в генпрокуратуре, бывает крайне редко. Потому что сначала отвечают люди более низкого ранга, что позволяет обжаловать это решение на уровне генеральной прокуратуру. Но поскольку нам подписал ответ сразу первый зам генерального прокурора, нам оставалось только пойти в суд. Что в общем-то мы и сделали. 

Я зачитаю здесь указано, что была проведена генпрокуратурой проверка в отношении Министерства культуры и, по информации заместителя министра культуры Аллы Маниловой, на электронный адрес запрос наш не поступал, – это что касается запроса от 7 июля. А что касается запроса от 6 июля, ответ на который мы получили в анонимном виде, – что нам была отправлена информация по каналам электронной коммуникации, на электронный адрес редакции. 

То может быть полезно в этом кейсе коллегам – что можно обратиться в генпрокуратуру и запросить материалы дела, чтобы посмотреть, как шла проверка и понять, насколько обоснованно было вынесено то или иное решение прокуратурой.

Мы увидели, что проверка основана только на одном комментарии одного сотрудника министерства, в нём содержались ложные сведения, фактические ошибки. И все наши доводы, доказательства и большое количество приложений, которые мы прикладывали к жалобе, оно совершенно игнорировалось.

Поэтому мы обратились в Тверской районный суд. Здесь отражено прохождение всех судебных инстанций – от обращения в первую инстанцию, до апелляции, кассации и в итоге решения Верховного суда. Весь процесс занял три года пять месяцев. Решение Верховного суда мы получили 18 марта. Суд фактически копировал ответ прокуратуры, наши доводы и доказательства просто игнорировались на судебных заседаниях. Верховный суд отказал нам, но не по существу дела, а потому что на тот момент уже истекли сроки, когда можно привлечь должностное лицо за административное нарушение.

Собственно, поэтому… Светлана говорила в таких ситуациях у кого-то негодование уходит. А наше негодование вылилось в круглый стол, потому что мы хотим, чтобы эта проблема была решена и чтобы журналисты не сталкивались с таким игнором своих доказательств на уровне судов.  

На данный момент. Если вы зайдёте на сайт министерства культуры, в раздел “Пресс-служба”… После нашего обращения всё-таки какой-то результат есть, у них произошли изменения на сайте, в том числе они официально указали, что они руководствуются методическими рекомендациями по реализации принципов открытости федеральных органов исполнительной власти, который установлены правительственной комиссией по координации деятельности открытого правительства. На наш взгляд, эта норма не соответствует федеральному законодательству.

Я попрошу юриста Евгения Антонова выступить и пояснить кратко, почему министерство культуры как государственное ведомство нарушает закон, неправильно толкуя эту норму. 

Евгений АНТОНОВ, юрист: Добрый день, коллеги! Я помогал Дарье Бурлаковой и редакции ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА REALISTFILM.INFO проходить эти трёхлетние круги, скажем так, борьбы за законность. Нужно отметить последовательность действий редакции. Поскольку Дарье было объяснено, что быстрых ответов ждать не стоит, несмотря на то, что новостная актуальность темы отзыва прокатного удостоверения уже утрачена. Но Дарья в этой части была последовательна и требовательна, все запросы были оформлены с соответствующими штампами, что это именно запрос редакции СМИ. Хотелось бы отметить, что запрос редакции является важнейшим рабочим инструментом СМИ. Эффективность его зависит как от качества, так и от скорости ответа на него. Здесь уже поднимались проблемы, что существует правовой нигилизм адресатов, игнорирование запросов, неполный несвоевременный ответ. Всё это влияет на качество работы СМИ и актуальность информации. 

Дефектность оформления ответов, анонимность, исходность от неуполномоченных лиц. 

Думаю, что само сообщество журналистов порождает латентность правонарушений: никто не заморачивается с тем, чтобы проходить прокуратуру, суд или вышестоящие организации. 

Ну и в общем, по данному кейсу, в июле 2015 года ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО REALISTFILM.INF направило в министерство культуры три редакционных запроса по электронной почте, два из которых, по настоянию руководителя пресс-службы, они направили не на официальный почтовый ящик, который здесь указан, а на другие адреса. Дело в том, что у министерства культуры на том момент существовало несколько ящиков: pressa@mkrf.ru, presscenter@mkrf.ru. И на личную почту руководителю пресс-службы. Можно дать рекомендацию не следовать никаким рекомендациям руководителей пресс-служб и направлять только на официальную почту, которая есть на сайте ведомства. 

В результате по одному из запросов ответ направлен по электронной почте без указания должностного лица и иных реквизитов. Маленькое отступление – Закон о СМИ прямо не предусматривает требования к ответам. Но эти требования есть в пункте 1 ст. 19 федерального закона об обеспечении доступа к информации, о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления. Конкретно – там указывается, что в ответе указывается наименование почтового адреса государственного органа (как мы видели, этого нет), должность лица, подписавшего ответ, а также регистрационный номер и дата, чтобы официально можно было на это сослаться. К сожалению, в результате этой борьбы генеральная прокуратуру и суды всех инстанций предпочли не считать количество запросов, не проверять ответ на полноту и соответствие законодательству, поверив на слово только письменным пояснениям заместителю министра культуры, сведя всё к тому, что был запрос и было ответное письмо, значит, никаких нарушений нет. В настоящее время на сайте Министерства культуры, как мы видим, содержится ссылка на применение неких методических рекомендаций принципов открытости федеральных органов исполнительной власти. Юридическая сила этого документа неясна. В Министерстве юстиции этот документ, как мне известно, не зарегистрирован, очевидно, он носит рекомендательные характер, в отличие от федеральных законов. 

Здесь также поднимался вопрос относительно ответственности за действие или бездействие, хотелось бы отметить, что да, существует ст. 144 Уголовного кодекса “Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов”, но для применения данной статьи требуется наличие психологического или физического принуждения журналистов к распространению информации или к отказу от её распространения. Таким образом, привлечь к уголовной ответственности в данном случае кого-либо невозможно. Также существует ст. 5.39 КоАП России – отказ от предоставления информации. Но обращу внимание всех присутствующих, что это отказ общий без ссылки на то, что это запрос информации СМИ. 

И здесь, наверное, с моей стороны будет предложение сообществу – в статью 5.39 КоАП можно внести пункт второй о том, что если в предоставлении информации отказали не физическому лицу или организации, а редакции СМИ или журналисту, предусмотреть там более жёсткую ответственность.

Также применительно к руководителям пресс-служб можно назвать ст. 192 Трудового кодекса – это дисциплинарное взыскание. Рекомендация – добиваться дисциплинарных взысканий за нарушение прав СМИ, соответственно, это может быть замечание и выговор. Увольнение, наверное, в крайнем случае – если это принесло ущерб.

В целом подводя итог, хотелось бы отметить, что судебная практика и меры прокурорского реагирования в большинстве своём оказываются неэффективны ввиду длительности процедур и формального подхода, при котором наличие любого ответа толкуется, как соблюдение законодательства о СМИ.

Правоохранительные органы не вдаются как в суть запросов, так и не исследуют в полноту и достоверность ответов, а также их юридическую силу. Спасибо.

Дарья БУРЛАКОВА: Благодарю, Евгений.

Александр ИНИН: Дарья, можно я дополню? Более концентрированно если говорить об этом – речь идёт о чём. Для федеральных органов исполнительной власти на уровне Правительства России принят документ – рекомендации об улучшении взаимодействия со СМИ, для более качественной и оперативной доставке информации. Действительно, это рекомендовано. Мы столкнулись с чем – что, ссылаясь на рекомендации, представители пресс-службы федерального ведомства говорили, что им запрещено отвечать иначе, кроме как анонимно, поскольку это рекомендовано им для улучшения общения со СМИ. И когда мы несколько раз просили предоставить информацию в официальном варианте, в итоге мы её так и не получили. 

При этом другие ведомства, соблюдая эти рекомендации, делают это в логике федерального законодательства – они присылают оперативно, в электронном виде, с электронной цифровой подписью на бланке. И когда мы все эти аргументы приводили, министерству культуры, эти доводы не были услышаны. И в итоге вы видите, к чему мы пришли. По сути наш кейс мы хотим представить, как ситуацию, благодаря какой, как нам представляется, необходимо усовершенствовать эти рекомендации и довести до сотрудников пресс-служб то, что всё-таки на редакционные запросы, согласно федеральному законодательству, ответы содержали информацию о должностном лице, которое несёт ответственность, которую нам потом… А у информационному агентства особый статус, благодаря Закону о СМИ, ответственность за ту информацию, которая распространяется. Чтобы эти моменты были усовершенствованны и таких проблем ни у кого при взаимодействии с федеральными ведомствами не возникало. То есть наше предложение по этому кейсу – усовершенствование этих рекомендаций, чтобы в нашей стране было единообразие в части ответов на редакционные запросы от федеральных органов исполнительной власти. 

Дарья БУРЛАКОВА: Благодарю, Александр, значимо, что вы это сказали. Забегая вперёд, сразу поясню, мы стараемся каждый кейс раскрыть так, чтобы дать какие-то решения, которые мы можем совместно обсудить на второй части круглого стола, во время дискуссии. 

Я перехожу ко второму кейсу. В первом случае мы рассматривали ситуацию, когда государственное ведомство не ответило на запрос СМИ. В данном случае я проиллюстрирую проблему – когда не отвечает на запрос СМИ, частная коммерческая компания.  В данном случае – ООО “Комбинат питания “Конкорд”.

На данный момент я нахожусь в переписке с Генеральной прокуратурой, потому что прошло 10 месяцев, а ответ на запрос я так и не получила. 

Должна пояснить, что помимо того, что я являюсь главным редактором информагентства, являюсь журналистом, который пишет по социальным проблемам, и в том числе делает расследования.

В 2017 году я узнала о том, что есть проблема с питанием в школах и детских садах Москвы и о том, что установлена монополия, которая привела к тем проблемам, с которыми сейчас сталкиваются дети, родители, сотрудники школ. В течение года я делала расследование, оно вышло в начале года в “Новой газете”. Это большой материал, в течение года я обращался с запросами от “Новой газеты”, в компании, которые являлись организаторами питания. Компания “Конкорд” на мой запрос не ответила. Поскольку я не являюсь главным редактором “Новой газеты” я не имею право обратиться, как я посчитала…. Михаил Александрович Федотов сообщил сегодня, что журналист имеет право отстаивать право на получение информации, но всё-таки журналисты не обращаются за решением этой проблемы, поэтому в дальнейшем я использовала свой статус главного редактора, чтобы отправлять запросы и стараться получать на них ответы.

Собственно, после выхода расследования в этом же месяце… оно привело к тому, что в Общественной палате Москвы состоялся круглый стол по инициативе Алексея Венедиктова и Константина Ремчуков (которые на данном круглом столе отсутствуют по разным причинам). И на круглом столе впервые за долгие годы встретились родители, департамент здравоохранения, департамент образования и впервые эта проблема была признана. То есть всё-таки мы имеем позитивный пример того, что журналистские расследования на что-то влияют и приводят к каким-то результатам. 

Что было дальше. В конце февраля я получили анонимное приглашение с анонимного адреса press-mail@inbox.ru. В этом приглашении говорилось о том, что комбинат питания “Конкорд” приглашает меня на экскурсию и готов предоставить документы, которые они ранее не предоставили. В этот же день, через несколько часов, в ряде СМИ появились публикации о том, что комбинат питания приглашает журналиста, который делал расследование на комбинат и готов предоставить Дарье Бурлаковой все документы. В своих материалах СМИ ссылались на группу в социальной сети “Вконтакте”, которая называется “Пресс-служба компании Конкорд”. Если мы зайдём на эту страницу, мы увидим, что она выглядит вот так, там указано, что запросы журналисты могут отправлять вот на этот электронный адрес, не корпоративный, я подчёркиваю, на inbox.ru, где почту с таким названием может зарегистрировать кто угодно. Я внимательно изучила содержание этой группы. Эта группа появилась в начале 2019 года, когда к теме питания было привлечено общественное внимание. В этой группе было заявлено, что журналисты могут отправлять запросы на этот анонимный адрес. И запросы журналистов с их персональными данными в этой группе выкладывались в открытый доступ.

Я посчитала, что ситуация крайне странная, увидев запросы коллег от уважаемых изданий, которые отправляли официальные запросы СМИ с вопросами по разными проблемам на вот этот анонимный адрес.

Мы видим совершенно хамские ответы, которые они получали. Компания “Конкорд” – это говорится в кавычках, потому что мы до сих пор не знаем, кто стоит за этой страницей – отказывалась фактически отправлять информацию, аргументируя, что мы не считаем ваше издание достойным того, чтобы мы вам отвечали. Также в группе были личные оскорбления в адрес журналистов, клевета в адрес СМИ. Всё это происходило совершенно безнаказанно – по факту нарушение закона, а точнее целого букета законов. 

В этой ситуации я написала официальный запрос на адрес юридической регистрации компании “Конкорд”, она зарегистрирована в Петербурге. Запрос был оформлен на официальном бланке, там содержалось два простых вопроса – является ли электронный адрес на inbox.ru контакнтым адресом компании, по которому она ведёт коммуникацию с журналистами, и если этот адрес не является таковым, то по какому электронному адресу журналисты могут связываться с этой компанией. Вопросы сформулированы предельно чётко и ясно. Понимая ситуацию, я отправила этот запрос курьерской службой для того, чтобы документальное подтверждение, которое вы видите на экране. Оно свидетельствует о том, что запрос был получен сотрудником компании “Конкорд” 7 марта 2019 года, здесь указаны подпись и время получения.

Прошли 7 дней ответ мы так и не получили, мы подождали ещё месяц на случай, если компания отправляла ответ “Почтой России”. И соответственно затем обратились с жалобой в прокуратуру о нарушении прав СМИ со стороны ООО “Комбинат питания “Конкорд”. 

На этом слайде – краткая история полугодовой переписки с прокуратурой. Первый ответ я получила от прокуратуры Василеостровского района, где зарегистрирована компания. Содержал он совершенно сказочное утверждение о том, что по данному адресу компания не обнаружена. При этом я знаю, что курьер продолжает доставлять туда письма и корреспонденцию по этому адресу от него получают. 

Соответственно я обратилась в прокуратуру снова. 10 июня я получила ответ о том, что проверка проведена и установлено, что компания сменила адрес государственной регистрации. Это действительно так, выписка ЕГРЮЛ это подтверждает. 

Моё обращение было отправлено в прокуратуру Петроградского района, и я ждала ещё месяц, когда мне ответить прокуратура – на этот раз Петроградского района.

Ответ я так и не получила, отправила запрос, чтобы узнать, как происходит рассмотрение моего обращения и как идёт прокурорская проверка. Только после этого я получила ответ, цитату из которого вы видите на экране, согласно которому, прокуратура провела проверку и установила, что в адрес редакции был дан ответ в установленный законом срок. Естественно, мы захотели увидеть этот ответ и захотели узнать, на основании каких документов прокуратура установила, что запрос действительно был отправлен. Поэтому в следующем письме мы запросили эти документы у прокуратуры. 

Вы видите ответ на наше очередное обращение, где указано, что нарушения не выявлены и в этом ответе прокуратура в подтверждение приложила копию ответа “Конкорда”. Был он отправлен или нет мы так и не знаем, потому что материалы, на основании которых этот вывод был сделан, прокуратура не предоставила. В ответе компании указано, что журналисты могут обращаться в компанию по адресу государственной регистрации, здесь указан почтовый адрес. 

Любой человек, который мало-мальски знает русский язык и обладает хоть каким-то навыками логического мышления, понимает, что этот ответ (даже если он был отправлен) не является ответом на мой запрос, это не та информация, которую я запрашивала. Таким образом, прокуратура только подтвердила, что компания не ответила на мой запрос, на запрос редакции СМИ, и тем самым не предоставила запрошенную информацию. Дальше последовали новые обращения в прокуратуру. Я опущу подробности, потому что долго и не очень увлекательно рассказывать об этом. Обращалась в прокуратуру Санкт-Петербурга, оттуда мои обращения спускали в прокуратуру Петроградского района, которая уже своё отношение к этой ситуации высказала и считает, что компания “Конкорд” ничем не нарушила Закон о СМИ и все сведения предоставила. 

Когда я в очередной раз была на приёме в Генеральной прокуратуре, прокурор, который принимал моё обращение, увидел эту переписку, ситуацию, которая на грани беспредела, и посоветовал обратиться в депутату Государственной думы для того, чтобы он направил депутатский запрос по данной ситуации. Это позволило бы Генеральной прокуратуре поставить это дело на особый контроль и запросить материалы проверки, которая была проведена в прокуратуре Петроградского района, чтобы понимать, на каких основаниях сделаны выводы, что “Конкорд” ничего не нарушил. Это полезный кейс для гражданского общества, в котором мы стремимся жить, когда журналисты могут обращаться к депутатам Госдумы, а те в свою очередь могут содействовать в соблюдении Закона о СМИ. 

Я посчитала логичным обратиться у депутата Госдумы Александру Хинштейну, поскольку он ранее был журналистом и вёл расследования, в том числе в газете “Московский комсомолец”, где я трудилась в начале карьеры. И потому что коллеги имели успешный опыт обращений к нем, и он помогал своими депутатскими запросами.

Но в данном случае этого не произошло, ответ Александра Евсеевича – на экране. Моё обращение передано депутата Санкт-Петербурга, с аргументацией, что Александр Хинштейн избирался по другому региону, и Санкт-Петербург не входит в зону его компетенций. Здесь написано, что меня проинформируют о результатах, я до сих пор их не получила, уже конец года.

Что это даёт нам для понимания, как можно улучшить ситуацию. Коллеги могут обращаться к депутатам Госдумы, но депутаты по разным причинам могут пересылать их обращения к другим депутатам. Перед круглым столом мы с коллегами проводили переговоры с депутатами Государственной думы, которые готовы откликаться на обращения журналистов и помогать им получать общественно значимую информацию. 

Поэтому по итогам круглого стола мы хотели бы этот кейс обсудить, чтобы понять, как журналистское сообщество может взаимодействовать с корпусом депутатов. 

Завершая своё выступление перехожу к тому, что мы имеем на данный момент. На данный момент мы имеем: пресс-служба компании “Конкорд” взаимодействует с журналистами через анонимную страницу, если это действительно делает она; мы видим периодически публикации в СМИ, в том числе в таких уважаемых изданиях, как “Коммерсантъ”, “Ведомости”, РБК, я знаю, что Бизнес FM тоже обращались по этому анонимному адресу. И мы видим, что коллеги-журналисты ссылаются на то, что в пресс-службе компании “Конкорд” сообщили то или иное, хотя никаких оснований документальных и юридических утверждать, что действительно пресс-служба компании делает эти заявления у нас нет. По факту получается, что материалы СМИ нуждаются либо в корректировке по формулировкам либо журналистам необходимо проверять, куда собственно они отправляют свои запросы и кто является источником их информации. 

Подведу итоги. Прошло 10 месяцев – ответ на запрос мы так и не получили. На анонимной странице Вконтакте продолжается нарушение российского законодательства и редакции СМИ продолжают отправлять запросы на этот анонимный адрес и многие из них распространяют в своих публикациях информацию от неверифицированного источника.

Когда я обнаружила эту ситуацию, я обратилась к коллегам, чтобы узнать, почему они это делают. И выяснился целый ряд проблем. Одна из них уже упоминалась на круглом столе – это не очень высокий уровень правовой грамотности у руководителей редакций СМИ и у журналистов, которые считают, что они не имеют право требовать ответ на запрос от частных компаний, поэтому рассматривают эту группу как единственную возможность получить хоть какую-то информацию от частной компании. В других случаях журналисты и руководители редакций говорили мне, что они пытались верифицировать источник информации, позвонив в “Конкорд”, и на вопрос “является ли это почта и эта страница официальными каналами коммуникации компании?” им по телефону кто-то сказал “да, это официальные каналы коммуникации”. При этом ни аудиозаписи разговора, ни фамилии, имени и должности этого человека у них нет. Другие коллеги пытались верифицировать этот канал, написав письмо на этот же электронный адрес с вопросом “Здравствуйте. Являетесь ли вы официальным адресом пресс-службы компании?”. На что они получали ответ “да, мы являемся”, и это их, видимо, удовлетворило и они продолжили общаться с этим анонимным источником. 

Завершая своё выступление, хочу воспользоваться моментом и сказать – на мой взгляд, уважение к профессии журналиста, которое сейчас в обществе немного утрачено, начинается прежде всего с уважения журналистов к своей профессии, к изданию, где они трудятся и, конечно, к читателю, для которого они производят эти материалы. Я хотела бы призвать коллег, которые находятся здесь, либо смотрят прямую трансляцию, либо будут смотреть эту запись позже – всё-таки проверять те источники, к которым они обращаются и пытаться установить, какую юридическую ответственность эти источники несут за ту информацию, которую они предоставляют. Благодарю за внимание. Если есть какие-то вопросы, я готова ответить. 

Александр ИНИН: Дарья, благодарим за выступление. Есть предложение. У некоторых коллег есть доклады о практике использования в их редакциях инструмента редакционный запрос. Предложение уйти на перерыв и после и выступлений и выступление представителей академического сообщества – журфака МГУ и ГИТРа, чтобы нам рассказали, с какого курса студенты обучаются теме освоения такого инструмента как редакционный запрос, насколько дипломированные специалисты подготовлены использовать в правовом поле этот инструмент. Предлагаю уйти на перерыв, а дальше обсудить те возможности, которыми мы можем улучшить ситуацию. 

ПЕРЕРЫВ. ЧАСТЬ 2

Александр ИНИН, модератор круглого стола: 

Итак. У нас завершился перерыв. Мы начинаем вторую часть. И сейчас предлагаем выступить руководителю Ассоциации независимых региональных издателей Лапенкову Сергею Владимировичу. 

Сергей Владимирович. Пожалуйста.

Сергей ЛАПЕНКОВ, исполнительный директор АНРИ:

Добрый день. Ну собственно говоря, всё, о чём я скажу далее отчасти будет повторять то, что звучало здесь уже до меня. Это вполне понятно – у нас одни законы и одни чиновники. Но нас попросили обобщить некий региональный опыт. Мы обратились к нашим участникам. А ассоциация АНРИ объединяет негосударственные медиа – порядка 70 редакций от Хабаровска до Калининграда. И не только печать, но и онлайн-медиа. И мы опрашивали людей в соответствии с тем опросником, какой я получил от Дарьи. Ну и как-то я то, что мы услышали, я обобщил. 

Начну с того, о чём сегодня уже говорилось: запрос журналиста и запрос редакции может быть в двух формах – это устный запрос и письменный. Вот что касается устного запроса – он сегодня практически не работает как форма коммуникации между СМИ и властью. В большей степени он не работает в отношении именно госорганов, а в отношении коммерческих структур и общественных организаций в меньшей степени. Но в целом это очень не эффективный инструмент. 

Вообще запросы, тут я, наверное, соглашусь с Павлом Гусевым, порядка 70-80% запросов направляются в органы государственной власти разных уровней и 20-30 % – это те запросы, которые отправляются в коммерческие структуры, в общественные организации и то, что обычно определяет такой формой как “пр.” – прочее.

Есть редакции, которые работают очень жёстко в этом смысле. Одна редакция даже указала на динамику запросов, которые она направляет, как на ежедневную. То есть 1 день – 1 запрос.
Ещё раз, значит, устная форма не работает совсем.

Устные запросы по телефону и при личной встрече обычно приводят к тому, что рекомендуют всё-таки обратиться письменной форме в соответствии с тем, как это предусмотрено в законе. Как сообщил в переписке один из наших издателей, даже на такой элементарный вопрос о том, сколько детей уехало в летний лагерь, по телефону отвечать отказались, сказали: “Пишите запрос… Обязательно ответим”.

Часто ссылаются на внутриведомственные инструкции и распоряжения вышестоящего руководства – давать ответы только в письменном виде. 

Что происходит с ответами на письменные редакционные запросы, которые получают госструктуры и коммерческие структуры. 

Госструктуры отвечают почти всегда, но почти всегда не соблюдают 7-ми дневный срок. Очень редко, когда они бывают пунктуальны в этом смысле. Но даже тогда, когда они укладываются в эти 7 дней, ответы как правило качественно очень плохие – это такие отписки, достаточно формальные, размытые и зачастую они не отвечают на прямо сформулированные и поставленные вопросы.

Надо согласиться с тем, что журналисты должны понимать, как они формулируют запрос, т.е. что их интересует, к кому они обращаются и действительно ли это лицо компетентно и так далее и так далее. Но большинство наших участников, входящих в ассоциацию АНРИ, это профессиональные издания, и как раз они очень часто идут по пути выяснения отношений с органами власти через прокуратуру и судебные инстанции. Вот Светлана [Кузеванова] выступала это наш постоянный партнёр – воронежский Центр защиты прав СМИ – и мы поставляем для них значительное количество кейсов из числа редакций нашей ассоциации. 

На редакционные запросы письменно отвечают очень размыто, очень часто даже на верно сформулированные вопросы пишут размыто и отвечают избирательно. К примеру, могут из 8 пунктов, которые есть в запросе, ответить на 2, от остальных отмахнуться. 

Бывают случаи, когда на редакционный запрос вообще отвечать отказываются ссылаясь на то, что подписывающий запрос главный редактор таковым не является и просят представить доказательства того, что он действительно является главным редактором, т.е. это форма затягивания определённой процедуры. 

Ещё бывают случаи, когда ссылаются на закон о персональных данных, как основание для отказа в предоставлении информации. Ну вот из последних из таких примеров – на запрос о том, есть ли у главы администрации города учёная степень, редакция получила ответ – отказ в предоставлении информации со ссылкой именно на этот закон.

Ещё чиновники любят отправлять письменные ответы “Почтой России”, о которой уже упоминала Светлана [Светлана Кузеванова – юрист Центра защиты прав СМИ], как о довольно сомнительном посреднике между стороной отправляющей и получающей. Скажу, что у меня есть мой личный опыт: дважды из суда не получил совсем ответ, просто он не пришёл ко мне, вышел из пункта “а” в пункт “б” и не приземлился. Конечно, это всё сказывается негативно на жёстких редакционных сроках, связанных с подготовкой материала. 

В некоторых случаях на вопросы отвечают полтора месяца. Это происходит когда запрос трактуют не как запрос редакции, – это некая коллизия юридическая, – а как запрос частного лица, т.е. журналиста приравнивают к физическому лицу, например, если запрос не подписан главным редактором, то могут по истечении установленного законодательством периода для ответа, 30 дней, ещё использовать 15 дней просрочки, которые тоже даёт законодательство. Итого получается полтора месяца, 45 дней, соответственно, дней.

Областные власти при запросе из районов могут не ответить вовсе. Т.е. чем выше уровень, на который свой запрос направляет газета которая, к примеру, находится в районе или в городе второй величины в каком-то регионе, то тем меньше шансов на получении ответа или какой-то реакции. 

Региональные особенности. Чаще других не отвечает на запросы полиция.

Электронные запросы, например, в службы ЖКХ, в управляющие компании, часто остаются без ответа. Журналисты дублируют их лично, приходя в эти организации, а их встречают предложением отправить запрос на вот ту электронную приёмную адрес, которой у них указан на сайте, ну и в итоге получается такой замкнутый круг. 

Иногда бывает ответ, но опять же пустой, вот такой вот очень понятный пример из последней практики юга России, небольшого города. В бытовой сети в розетках упала мощность из-за проблем с трансформаторными распределителями. Ответчик, энергетическая компания, выдержал сроки предоставления запроса, но не дал в результате никакой конкретной информации ни о возможном времени ремонта, ни о проблемах которые к тому привели, ограничившись обтекаемыми формулировками.  

В результате страдает качество и полнота публикаций и, разумеется, их своевременность. Что делает в таком случае журналист в регионе? Он начинает работать со своими источниками – анонимными источниками из-за невозможности сослаться на официальный. Ряд наших изданий следуют такой практике обязательной, если они не могут предоставить вторую точку зрения в материале, они тем не менее обозначают ситуацию для читателей и просто публикуют те “отписки”, которые они получают, и таким образом создавая чиновнику определённую репутацию в глазах аудитории. Тем не менее качество материалов всё равно снижается, потому что часть информации остаётся утраченной.  

Если журналист “держит тему”, если тема “острая”, то у него есть опасения, что публикация выйдет с опозданием и иногда от темы приходится отказываться потому что сделать хорошо не получается, а сделать плохо журналист не готов.

Ну и наконец были примеры, когда получив запрос от независимого издания органы власти “сливают” эту тему в муниципальное СМИ, которое абсолютно управляется и контролируется местной властью, и там, с опережением появляется материал, который излагает нужную и верную точку зрения на существующую проблему, по которой был прислан запрос из независимого СМИ, из негосударственного СМИ.

Как в регионах поступают журналисты, столкнувшись с нарушением их права на получение информации?   

У Ассоциации независимых региональных издателей есть постоянный партнёр, Центр защиты прав СМИ, поэтому в нашей региональной практике есть положительный опыт обращения в прокуратуру и следственный комитет по фактам отказа в предоставлении информации и по фактам препятствования в осуществлении журналистской деятельности. 

Например, в одном из городов севера, по личному распоряжению мэра журналиста не пускали на пресс-конференции и любые другие мероприятия, которые проводила мэрия,  журналисты обратились в прокуратуру. Прокуратура вынесла представление в адрес главы городского округа с требованием устранить нарушение законодательства. То есть журналисты были допущены, правда на следующий год им отказали в аккредитации, сославшись на какие-то внутренние инструктажи. И они снова обратились в прокуратуру, и прокуратуру, что удивительно, встала второй раз на сторону данного издания. По нашему опыту, привлекались к ответственности госорганы за просрочку 7-дневного срока на ответ. Не скажу, что эти случаи часто встречаются, но здесь всё зависит от настойчивости журналиста, от готовности редакции поддержать точку зрения своего сотрудника, потому что иногда готовность человека не встречает поддержки редактора, потому что есть некоторые соображения редакционной политики и нежелание портить отношения с властью как бы в целом из-за одного как бы отдельного чиновника. Но тем не менее, когда люди готовы пройти этот путь, можно добиться результата. 

За не ответ на запрос тоже привлекались госорганы. В одном из регионов наши коллеги обратились в прокуратуру. Прокуратура обратилась в суд, привлекли главу города к административной ответственности, принудили его ответить. Общероссийский народный фронт внёс этого чиновника в какой-то “чёрный” список, который у них существует, видимо, карьера у него дальше не сложилась, а, может быть, наоборот, кто их знает. Ещё один конкретный пример – главный врач детской поликлиники в одном из городов проигнорировал запрос и не один – издание обратилось в суд, в суде потребовали не только ответить на полученные ранее запросы, но и наказать этого руководителя за непредоставление информации. В назначенный день судебного заседания главврач встречал журналистов на крыльце этого самого суда, был предельно вежлив, предложил мировую, предоставил все ответы и оплатил все судебные издержки. Хотя до этого, как описали ситуацию коллеги, вёл себя достаточно по-хамски, нагло разговаривал, отвечал, что он ничего не должен предоставлять. То есть я не могу сказать, что совсем не работает судебная система и совсем не работают надзорные органы. Но я думаю, что всякий раз это стечение нескольких частных обстоятельств – насколько в том или ином регионе суды или прокуратура могут позволить себе так вести. Другой пример из другого региона, где журналисты сомневаются, что обращение в суд будет результативным: “Но так как глава администрации – жена бывшего прокурора, сильно сомневаемся, что решение будет положительным”. Но правда, добавляют они, что будут пробовать. В результате такой практики у журналистов сложились впечатления о том, как правильно себя вести при отправлении запроса. Во-первых, многие редакции, отправляя запрос, сразу связываются с пресс-службой и предупреждают, что чиновники не имеют право не выступить со своей позицией по данному вопросу, несмотря на то что пресс-служба считает иначе и прикладывают к запросу соответствующее решение Верховного суда. В самой форме запроса они дают краткий перечень самых распространённых заблуждений, например, что у организации нет 30 дней на ответ, что это запрос журналиста, поэтому есть только 7 дней, что это календарные, а не рабочие дни, что коммерческие организации тоже обязаны отвечать на запрос СМИ. Это часто работает. 

Тогда проводят разъяснительную работу, объясняют, что для репутации всё-таки выгоднее отвечать, чем не отвечать. Часто это работает с коммерческими структурами. 

Рассказывают про важность объективности в изложении ситуации, как разумного цивилизованного способа изложить свою позицию по проблеме. У нас есть прецедент, когда информационное агентство на севере нашей страны получило два иска от коммерческих структур, каждый по 5 млн рублей, в связи с тем, что они опубликовали материалы о проблеме морского порта как объекта выяснения отношений между старыми и прежними владельцами и получили комментарий только от одной стороны, вторая сторона от комментария ушла. Возникли два таких иска от компании, которая считает, что имеет право не разговаривать с этим изданием. Сейчас идёт процесс, который, я надеюсь, закончится компромиссом.

В запросах часто редакции предупреждают, что они будут обращаться в прокуратуру, если им не ответят. Одни наши коллеги из Ростова просто делают контрольный звонок после отправления запроса и предупреждают, что если мы не получим в течение 7 дней, на 8-ой день мы идём в прокуратуру. Работают такие меры довольно часто.

И в завершении хотел бы ещё один вопрос затронуть, на который обращают внимание мои коллеги из регионом. О том, что есть некое противоречие между статьёй 47 Закона о СМИ, – сегодня об этом тоже говорили, – ”журналист имеет право искать….” и статьёй 39 Закона о СМИ “Редакция имеет право запрашивать информацию…”. 

Прокуратура в ряде городов трактует это так – редакцию представляет главный редактор, поэтому только он может подписывать запросы. Если запрос подписан кем-то другим, неважно выпускающий, главный корреспондент, то такой запрос могут приравнять к запросу частного лица и увеличить срок рассмотрения до 30 дней. 

И очень часто не удаётся справится с этим в прокуратуре.

Что думают коллеги, я с ними тоже согласен. Это можно было бы решить внесением дополнений в статью 39, чтобы чётко урегулировать вопрос, кто, собственно, имеет право из представителей редакции подписывать запрос на получение информации – то есть приравнять сотрудников к редактору. И второй момент – это как раз сроки отсрочки на ответ редакции. Они трактуются очень вольно, при получении запроса это может быть 30 дней, а затем ещё 15. Либо это может быть 7 дней, но всё равно 15 дней на просрочку, потому что другого определения не даётся. И получается 22 рабочих дня – это долго для работы любой редакции. Поэтому можно было бы внести изменение в статью 40 Закона о СМИ и изменить срок предоставления ответа на запрос редакции при отсрочке, сделать его соразмерным этим 7 дня, например, 4 дня просрочка, таким образом срок был бы короче и соответствовал тем задачам, которые стоят перед журналистами. У меня всё. Спасибо. Если есть вопросы – отвечу. 

Да. Пользуясь случаем. На самом деле, конечно, когда регионы сталкиваются с тем, что происходит при запросах, они ищут другие механизмы изучения проблемы. Работа с открытыми данными является одним из таких инструментов. АНРИ начинает серию вебинаров в ближайшее время, которые будут посвящены инструментам действенной журналистики в региональных СМИ. И у нас как раз на первом вебинаре будет Илья Шуманов из Трансперенси Интернешнл рассказывать о том, как они работают с базами данных, какие базы данных есть, как можно собирать информацию, которая может абсолютно легальной использоваться в публикациях. Мы за это. А от чиновников в ближайшее время ждать другого поведения не приходится. 

Всё. Спасибо.

Александр ИНИН: Если обобщать. Получается, основным адресатов у вас получаются государственные ведомства. Некоммерческие и коммерческие организации – 30%?

Сергей ЛАПЕНКОВ: Я тут вслед за Гусевым повторю, примерно 70-80% запросов адресуются в органы власти и прочие госструктуры разных уровней, видов и форм. Где-то 20-30% запросы в другие организации.

Александр ИНИН: А какой способ доставки чаще используете вы и другие члены Ассоциации?

Сергей ЛАПЕНКОВ: Достать везде. Поэтому они отправлять по всем официальным каналам коммуникации, которые указаны на сайтах государственных органов власти. Кроме того, они используют контрольные каналы коммуникации, по личным канала и доносят простую мысль – что они всё равно не отстанут, дайте комментарий, а то мы пойдём в прокуратуру. Если журналист заинтересован в результате, он пожалуй ещё и плакат нарисует и поставит у входа – отправлен запрос, посмотрите ещё раз.

Александр ИНИН: Благодарю Вас. Прежде чем перейти к дискуссии и обсуждению тех идей, которые мы готовили, которые могли бы улучшить ситуацию с практикой предоставления ответов на запросы СМИ, мы хотели бы предоставить слово представителям государственного и негосударственного вызов. Начнём с негосударственного вуза – Института телевидения и радио. Рассадина Александра Анатольевна. Просим вас рассказать о том, как при подготовке журналистов в вашем вузе осваивается тема такого инструмента как редакционный запрос – с какого курса, в каком объёме, в какой форме. 

Александра РАССАДИНА, заведующая кафедрой телерадиожурналистики факультета журналистики ГИТРа: Хочется отметить, что Институту кино и телевидения (ГИТР) уже 25 лет, накоплен очень большой опыт взаимодействия с государственными структурами, со средствами массовой информации. Я хочу немножко рассказать о нашей специфике, потому что мы не совсем стандартный вуз – у нас есть факультет журналистики, операторский факультет, факультет звукорежиссуры, продюсерский факультет, режиссёрский, художественный. Поэтому с первого курса ребята объединяются в съёмочные группы и примерно на второй неделе они уже начинают снимать, то есть наши журналисты работают непосредственно в практике уже со второй недели первого курса. Каждый месяц усложняют задачи и в конце они выдают уже документальные фильмы, специальные репортажи. То есть мы работаем на практику, и когда студент приходит уже на работу, он полностью в материале и знает о современных тенденциях телевидения и радио. Поэтому проблемы с запросами у наших студентов начинаются уже с первого курса: фактически когда им нужно делать материал, они не могут делать запросы. Когда начинается журналист – с какого месяца образования или когда они приходит на работу? Понятно, что когда раз в год мы их отправляем на практику, они от редакции могут отправлять запросы, делая какой-то материал. Но это не в рамках обучения происходит, летом.Все мы знаем, что мало кто из работающих людей в самом СМИ находится, обычно все в отпуске и студенту там делать нечего. Получается, что студент вынужден изначально обходить закон, чтобы подготовить материал, идти по друзьям. Когда они приходят на работу через 4 года, получается, что они уже умеют работать в другой схеме. Это большая проблема, с которой сталкиваемся мы – нужно определиться с какого года обучения начинается журналист, какое он имеет право на получение информации в рамках вузовской деятельность и, конечно, отработать механизм решения этой проблемы именно в правовой сфере. Потому что в Законе о СМИ статуса журналиста нет. В законе об образовании есть некоторые особо регулируемые профессии, когда студент может полностью работать по специальности, но журналиста там нет. И для нас это проблема. Студент-журналист не имеет журналистского статуса во время обучения. Конечно, мы даём образование, рассказываем о Законе о СМИ, о правовой деятельности. Но получается, мы говорим одно, потом он приходит к своему мастеру, все мастера практикующие, и мастер объясняет им, как работать сейчас, пока они учатся.

Александр ИНИН: То есть получается, правовая основа, о правах журналиста и правах редакции, они с первого курса у вас преподаётся?

Александра РАССАДИНА: Да, она преподаётся в первого курса. Но в основном мы даём её в качестве практики от каждого мастера. На каждом задании мы рассказываем, как нужно работать по Закону о СМИ и в правовой деятельности СМИ.

Александр ИНИН: То есть речь идёт не о том, что на лекции студенты получают теоретическую часть, а потом где-то на практике с ней сталкиваются, а сам процесс обучения построен так, что их направляют на задачу и объясняют в процессе выполнения.

Александра РАССАДИНА: У нас есть и классическое образование – это стандарты, по закону мы так должны действовать, но параллельно у нас каждый мастер, который даёт задание… Допустим на втором курсе они делают новости, выпускают новостной репортаж каждый месяц. Когда они обсуждают спикеров, мастер к каждому репортажу, к каждой проблеме подходит персонально, и плюс на занятиях они обсуждают Закон о СМИ – то есть они на практике сразу в него погружаются. Потому что потом они снимают и понимаю, здесь нужно взять ещё интервью у второй стороны, чтобы было всё по закону. Но экзамены у нас тоже есть.

Александр ИНИН: Дополнительный вопрос. Когда мы с вами предварительно встречались перед круглым столом, обсуждали, что можно было бы улучшить для подготовки журналистов. В данном случае Вы сказали, что статус учебного запроса и коллаборация с действующими СМИ. Может быть, вы артикулируете это более чётко. Поскольку информация будет в публичном доступе. Возможно, в Москве и в регионах редакции откликнуться и поймут, что есть логика в том, чтобы взаимодействовать с факультетами журналистики.

Александра РАССАДИНА: Тогда у нас три пункта.
Определить, с какого времени обучения начинается журналист и какие он имеет права на получение информации в рамках вузовской, творческой деятельности. Отработать механизм решения этой проблемы в правовой схеме. И если у вуза есть соглашения с какой-то организацией, именно СМИ, то студенты могут запрашивать и получать информацию через этот источник. Но третий пункт изначально не вполне выполним, потому что у СМИ итак много дел и заниматься вопросами каждого студента, это странно. Но у нас есть кафедра на ОТР, там студенты проходят практику в течение года. У них итак много задач, и каждый раз оформлять для каждого студента запрос, это сложно.

Это студент. У него есть разные идеи, темы. Понятно, что если студент будет отправлять запрос по темам, которые ему интересные, понятно, что какие-то государственные органы ему не будут отвечать, потому что зачем. Кстати, ещё одна проблема, считается, что репортажи, которые делают студенты, никто не смотрит. На самом деле все репортажи они выкладывают в Интернет, а это иногда сильнее, чем какие-то стандартные СМИ. Потому что телевидение молодёжь смотрит не в таком объёме, как Youtube. А наши репортажи все на Youtube. И просмотры у них не маленькие. Получается, что изначально те работы, которые делаются в Интернете, они уже обходят закон. 

Александр ИНИН: Благодарим вам. Что расскажет представитель факультета журналистики МГУ, Панкеев Иван Алексеевич? Как готовят журналистов в государственному вузе, как эта тема преподаётся, в каком объёме?

Иван ПАНКЕЕВ, профессор факультета журналистики МГУ им. Ломоносова: Закон Коммонера гласит, всё связано со всем. Вот вы спрашивали меня, как преподают, Александра рядом сидит, говорит “хорошо”. Почему? Потому что мы сейчас встретились и она мне сказала, что это была одна из наиболее практикоориентированных дисциплин, потому что она закончила наш факультет. А теперь завкафедрой в другом вузе. Я думаю, что моё выступление будет одним из наиболее кратких. Хотя бы потому что оно не самое профильное в рамках темы. Во-вторых, очень жаль что ушли практически все участники круглого стола, которым я хотел сказать спасибо. Мы вместе работаем и с Юрием Михайловичем, и с Михаилом Александровичем. Спасибо за законопроект и за ту, колоссальную работу, которую они проводят. Вот скоро будет годовщина принятия закона и снова будет конференция, обсуждение того, как изменяется этот закон. И спасибо, конечно, Центру защиты прав СМИ. Все мои студенты о нём знают и об их библиотеке замечательной – более 20 книг, которая на сайте выложена. 

Дело в том, что вот сейчас Александра сказала – с какого курса начинается журналист?  Ни с какого. Потому что студент должен учиться, а журналист – работать. А тем не менее они работают, это очень хорошо, такова специфика профессии. По крайней мере у нас на 3-4 курсах большая часть студентов работает. Они прекрасно знают – вот практика, а вот теория, которую они получают. Здесь есть небольшой конфликт. Но прежде хочу Александре ответить. Вот даже в проекте 1991 года есть статья специальный статус. И она почти не изменилась. Потому что специальный статус распространяется на авторов, не связанных с редакциями СМИ договорными, трудовыми или иными отношениями, но признаваемых ею своими внештатными авторами при выполнении заданий редакции. Вот вам пожалуйста. Студент на этом основании может быть приравнен к журналисту по статусу.

Что касается вопроса, который вы мне задали, преподавания – это третий курс, шестой семестр, 36 часов. “Право СМИ”. Из них 4 часа отводится на отрабатывание именно этой темы – запрос, ст. 38-40. Плюс 4 часа самостоятельной работы. Кроме этого по записи есть спецкурсы и спецсеминары. Есть достаточно интересные, на мой взгляд, сайт со списком литературы, я его создал для студентов. Это учебный сайт, можно набрать просто “учебный сайт Панкеева”. Интересно, что там студенты сам видят сколько баллов у них набирается, в том числе – по 4 тестам, которые они проходит, один из этих тестов – по запросу. Но дело не в этом, сразу видно, сколько человек посещают эту лекцию, на сайте отмечается количество приходящих на лекции. 

В разные годы курс по-разному назывался: “Правовые основы журналистики”, “Право СМИ” и сейчас “Правовое регулирование СМИ”. Авторами учебников были и Михаил Александрович, в 2002 году замечательный учебник вышел, и Андрей Георгиевич Рихтер, сейчас это мой учебник, который в 2019 году издан. Конечно, все они основаны на Законе о СМИ, это основа основ.

Сегодня говорили, насколько студенты могут применять самостоятельно это. Могу и прекрасно в этом ориентируются и на практике. Во-первых, мы отрабатываем сам по себе запрос, не как журналисты они запрашивают, а как граждане. Они используют все возможности 629 ст. Конституции, ФЗ об обеспечении доступа к информации о деятельности госорганизаций. Они дают возможность требовать ответ на свой запрос как гражданина в пределах прав, которые касаются его не как представителя СМИ. Но главное достигается – они видят, что механизм работает. Если их ответ не удовлетворяет, они шлют повторный запрос. Мы ходили с некоторыми студентами смотреть на результаты, которые дал этот запрос. Там были, включая бытовые, например, неотремонтированная детская площадка, подъезд. Это очень впечатляет, когда видишь результат, или когда вместе с запросом представитель организации присылает фотографию в подтверждение. Но проблема – с одной стороны они видят, что далеко не всегда работают механизмы, которые могут воздействовать на чиновника, если он не отвечает или есть отвечает отпиской. Даже ст. 144 Уголовного кодекса тоже в минимальной степени работает. По максимуму никто и не был наказан даже за противодействие профессиональной деятельности журналиста: условные сроки я знаю, реальные, думаю, по пальцам можно пересчитать. Это во-первых. Вторая проблема, мне заботит больше всего. Очень часто на бытовом уровне путают журналистику и средства массовой информации. Конечно, СМИ это индустрия, а журналистика – это сфера деятельности. И говорят, а что же вы там на факультете журналистики не рассказали… Дело в том, что реальная деятельность СМИ построена на иных требованиях. Это бизнес прежде всего. Получают теоретические знания они хорошие. Но в СМИ ведь работают очень много людей, которые не имеют профильного образования. И те, кто берёт на работу людей, говорят – для нас главное, чтобы он умел писать. умел это, это и это. Вообще для меня главное, чтобы у человека было представление о профессиональных ориентирах, этике журналиста. Это не может знать человек, не получивший профильного образования. А он работает в индустрии и по его деятельности складывается представление о журналистах. Человек работает в индустрии, не имея представления о Законе о СМИ. Все, кто был на журфаке прекрасно ориентируются, как делать запрос. А что касается моего вывода, почему я так говорю, что многие люди создают впечатление о журналистах, но таковыми до конца не являются, да потому что я преподаю ещё и на курсах профпереподготовки, это очень хорошие курсы. Кто учится в течение 9 месяцев – те, кто уже имеет высшее образование в другой деятельности, те, кто состоялся как руководители в сфере СМИ, PR, рекламы, тележурналистики. Они приходят из практики и вот тут многие из них впервые слышат, что есть Закон о СМИ. Это проблема. Но она решается, не менее 200 человек ежегодно приходят, обучаются, посещаемость радует. Они выходят с другими представлениями о миссии этой профессии. Я думаю, что когда мы говорим об этих двух проблемах, они решаются именно благодаря участию в самообразовательном процессе. Потому что человек изучил Закон о СМИ и считает, что это как таблица умножения – раз и навека. 

Я на 4 курсе читаю дисциплину “Авторское право”, поскольку в этой сфере много конфликтов, часто мне звонят те, кто изучал гражданский кодекс, который был, когда они его изучали. Нельзя считать себя специалистом, если ты не будет самообразовываться в любой сфере. Я знаю, что мои студенты сейчас смотрят эту трансляцию. Остальные я завтра на лекции скажу, будут смотреть в записи. Это и есть, на мой взгляд, самый значительный вклад в образовательный процесс. Наше сегодняшнее обсуждение стоит целого ряда теоретических лекций, которые будут восприниматься как отражение положений закона. А эти выступления – как отражение реальных трендов, которые сейчас есть. Благодарю вас за то, что сегодняшняя наша встреча и есть вклад в образовательный процесс.

Дарья БУРЛАКОВА: Коллеги, в зале присутствуют журналисты, которые могут принять участие в дискуссии, прокомментировать ситуацию, исходя из вашей практики.

Владимир ДЕРГАЧЁВ, журналист: Здравствуйте. Я как раз у Ивана Алексеевича когда-то давным-давно на журфаке МГУ учился, учил этику и право. Я должен был представлять РБК, но недавно оттуда ушёл. Последние 10 лет работал в федеральных СМИ – Газета.ру, Известия, РБК. И хотел бы кратко обобщить опыт работы в федеральных СМИ с запросами. Я буду рассказывать про практику и, скорей всего, большинство коллег в федеральных СМИ эти тезисы будут разделять. Во-первых, хочу сказать, что большинство журналистов пресс-службы рассматривают как врагов, а не источники информации. Большинство журналистов, отправляя туда запросы, делают это формально и готовы к тому, что им не предоставят никакого ответа. Сроки, которые сейчас назвали, несколько месяцев, это безумие какое-то. Редактор от тебя требует заметку день в день. Даже 7 дней – это не работает. Сейчас все СМИ работают в онлайне, каждая минута имеет значение, ты должен получить информацию первым, монетизировать её, только за счёт этого СМИ как-то продвигается по индексу цитируемости. То есть запросы в большинстве случаев бессмысленны, у пресс-службы есть ряд инструментариев, чтобы не дать никакой ценной информации журналисту. В одном из законопроектов была формулировка “в разумных пределах”, в которые должны ведомства дать ответ журналисту. Эта формулировка очень “резиновая”, большинство сотрудников пресс-служб занимаются тем, что дают журналистам отписки, хотя формально вроде как выполнили все нормы закона. Они могут слить информацию в своё подведомственное СМИ, ответив в таком духе, что твоя заметка будет неактуальна, при этом они дали эту информацию под нужным углом, и фактически ударили по всей твоей работы. Или в свой Телеграм-канал. Это приводит к тому, что журналисты отправляют им запрос за 5 минут до публикации, даже если это не просто заметка, а большое масштабное расследование. Потому что они понимают, что пресс-служба, например, ФСБ, не будет отвечать на запрос, но задействует весь неформальный механизм, чтобы надавить на редакцию, чтобы эта заметка не вышла. Исходя из этих вещей, ценность журналиста не работать с пресс-службами, а искать свои источники. Ценность журналиста в глазах каждого редактора – это набор источников и неформальных связей со спикерами, возможно, это спикеры и сотрудники пресс-служб. Но это не история про официальные запросы. И менеджмент многих редакций федеральных СМИ довольно цинично рассуждает, что нам такая ситуация выгодна, потому что очень высокая конкуренция за любую эксклюзивную информацию, и если какое-то издание “копает” в какую-то сторону, оно понимает, что его конкуренты не смогут перебить эту историю, просто отправив запрос в пресс-службу и сразу получив полный ответ. 

Вообще тема про построение правовой культуры – это, конечно, очень полезно. Но, мне кажется, всё упирается в то, что в России очень невелико влияние СМИ, СМИ имеет очень низкую ценность в глазах людей, принимающих в стране решение, поэтому вот эта реакция на СМИ, на репутацию института идёт по всей вертикали вниз .Для почти любого чиновника в стране – норма не отвечать на запрос журналиста или отвечать какую-то расплывчатую ерунду, давать ничтожную информацию, которая не имеет никакой ценности. Было бы отлично, если бы мы могли построить правовое общество, а административная и уголовная ответственность бы работала, но, к сожалению, сейчас пока обратная. Журналист не будет тратить время для того, чтобы несколько месяцев выяснять отношения с прокуратурой, чтобы получить информацию, которая устарела в тот же день. То, что вы делаете, вы делаете ради принципов прозрачного информационного общества. Но рациональной логики для конкретного журналиста, от которого редактор требует информации, это не имеет.

Александр ИНИН: Собственно один из форматов, которые нам представляется важным озвучить – то, что уже сказал Иван Алексеевич. Необходимо осуществлять просвещение, о принципах журналистской деятельности. И принципам Всеобщей декларации прав человека, как наследие Второй мировой войны. 

В данном случае к этому мероприятию мы подготовили предложение о том, чтобы запустить информационную общественную кампанию “#ЖурналистуОтвечай”. Когда в формате обычных историй журналисты рассказывали бы в своих соцсетях и ресурсах о том, насколько важно порой получение информации и насколько оно влияет на жизнь людей. А также граждане, в интересах которых журналисты и СМИ трудятся, тоже с этим хэштегом могли бы поделиться своей историей о том, как информации от СМИ, например, спасла их жизнь, помогла определиться в ситуации с приобретением недвижимости. То есть какие-то конкретные понятные ситуации значения СМИ. Это первое предложение. Мы как инициаторы этого круглого стола подготовили сайт zapros.press, на нём будет размещена видеозапись, стенограмма и дополнительные материалы по этой теме. Сегодня, к сожалению, не состоялась дискуссия о том, что коммерческие организации, по мнению бизнеса, не всегда должны предоставлять информацию. Возможно, мы устроим в другом формате дискуссию по этой теме.

Основная инициатива, которая может, как мы думаем, изменить положение вещей, – обращения к органам, имеющим законодательную инициативу. О том, чтобы в законодательстве появилась ответственность за непредоставление информации СМИ, которые зарегистрированы в России или аккредитованы при МИД России.

Никакой ответственности сейчас организации не несут. А ситуации, когда возникает потребность направлять запрос – очень простая. Когда организация хочет предоставить информацию, письменные запрос не нужен, они отвечают. Как только возникает письменный запрос, значит, эта информация чувствительно для организации, она не хочет её давать.

До уголовного дела не доходит, потому что уголовная ответственность сюда не подходит, потому что никакого принуждения журналиста здесь нет, это не подходит к тому, о чём говорил Михаил Александрович, препятствие журналистской деятельности – это всё-таки давление.

На сегодняшний день максимальная ответственность организации – это когда должностное лицо платит штраф, и то для того, чтобы этого добиться, нужно затратить много времени.

Идея в следующем, чтобы в российском законодательстве появилась норма, которая включает в числе ответственных лиц за непредоставление ответов на редакционные запросы юридических лиц, и какой-то соразмерный штраф, например, от 100 тыс. рублей. Чтобы у организации было понимание, что если она не предоставит информацию, у неё будут издержки. Таким образом, создав такой инструмент привлечения к ответственности, мы сможем изменить ситуацию по отстаиванию права журналистов на получение информации.

Другой момент. В 2016 году группой депутатов был внесён законопроект в Госдуму о том, чтобы на должностных лиц, которые не ответили на запрос СМИ, предусмотреть повышенные штраф. Насколько мы знаем, законопроект отклонён, решили, что это не актуально. Мы планируем пообщаться с депутатами, которые внесли законопроект, посмотреть отзывы и вполне возможно к инициативе о включении организации в число ответственных, может быть, и на должностных лиц тоже был повышенный штраф. 

По поводу реестра. Я понимаю, что качестве обсудить идею мы сейчас не сможем. Эта встреча – просто первый импульс. При подготовке к круглому столу мы встречались с главными редакторами изданий. И обсуждали, что мы можем предложить в качестве возможных решений для гражданского общества. И выявилось в общении с Дмитрием Андреевичем Муратовым идея общественного давления – делается сайт в интернете, на котором редакции СМИ размещают информацию о том, что они отправили информацию какому-то адресату и на сайте включается счётчик. Этот сайт находится в публичном доступе. Можно видеть тех, кто не предоставил информацию. Дальше уже могут быть вариации на тему. Например, несколько редакций отправляют запросы в ту же самую организацию с теми же вопросами. А раз в году, к пример, проводит награждение самых неотвечающих и дарить им кляпы. И создавать общественное давление таким образом, что на журналистские запросы нужно отвечать.

В процессе обсуждения этой идеи мы выявили возможный формат – создание добровольного публичного реестра редакционных запросов СМИ как формы взаимодействия органов государственной власти и гражданского общества. Любая редакция, отправляя запрос в организацию, могла бы указывать, что данные запрос зарегистрирован в добровольном публичном реестре. Эта идея требует обсуждения, она представляется интересно. Возможно, по ней мы отдельно соберёмся, чтобы обсудить. 

Дарья БУРЛАКОВА: Я полагаю, что мы можем завершать мероприятие, потому что те идеи, которые Александр озвучил, требуют профессионального открытого коллективного обсуждения. Как мы и говорили в начале и заявили этот круглый стол предполагается как импульс для начала решения этой проблемы. Кратко резюмирую для чего мы это делаем. Мы не бюрократы, чтобы принимать только какие-то законодательные нормы, мы инвестируем в это своё время, потому что считаем – несколько парадоксально, что журналисты пишут о нарушениях прав людей и пытаются своими материалами помочь, осветить ситуацию. Но при этом, мягко говоря, равнодушно относятся к тому, что их права нарушаются и права граждан на получение информации.А задача и миссия СМИ – это предоставление этой общественно значимой информации. Понятно, что СМИ могут действовать и в такой текучке, как сейчас, о которой сказал Владимир, но сам по себе факт того, что наше право так массово, коллективно и повсеместно не соблюдается, а мы как журналистское сообщество ничего не делаем, чтобы изменить, ситуацию, нам, участникам информационного агентства, это кажется неправильным. И кому как не нам начинать хотя бы обсуждать эту проблему для того, чтобы в дальнейшем её решить. 

Я благодарю всех участников круглого стола, материалы круглого стола будут появляться на сайте и постепенно будем информировать о развитии этих инициатив на сайте zapros.press. Есть страницы в Фэйсбуке, Инстаграме, Вконтакте, – подписывайтесь, кому что удобнее. Не прощаемся.

Иван ПАНКЕЕВ: Хочу поблагодарить в вашем лице наших выпускников, которые продемонстрировали, что всё-таки не обучение, а образование. Это очень важная вещь, когда университет выпускает образованных людей, а не просто обученных чему-то. То о чём мы говорили – запрос не ради выгоды, а ради пользы. Мы всё равно придём к общественному интересу. Извините, что перебил, хотел просто сказать спасибо.

Александр ИНИН: Мы хотим сказать слова признательности участникам круглого стола, тем, кто смотрел эту трансляцию, тем, кто выжил и остался. И тем, кто в процессе подготовки встречался с нами, выделял время, готовил инициативы, которые не в полной мере сейчас представлены. И отдельная благодарность Информационному центру ООН в Москве, который предоставил площадку как .возможность начать это обсуждение. Надеемся, те силы средства, ресурсы, которые мы вложили в то, чтобы начать привлекать внимание к этой проблеме, принесут свои плоды для пользы нашего мира, в котором мы являемся наследниками Всеобщей декларации прав человека. И от нас зависит, в каком обществе будем жить мы и наши потомки. Огромное спасибо, благодарствую всем участникам. 

05-12-2019.ZAPROS.PRESS

#ЖурналистуОтвечай

Мы используем cookie-файлы для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать этот сайт, вы соглашаетесь с использованием cookie-файлов.
Принять